No graphic -- scroll down
 Б.Н.Тарасов    Николай I и его время

Петербургское общество
при восшествии на Престол Императора Николая.
По донесениям М. М. Фока - А. Х. Бенкендорфу.

[Перевод с французского]

11 августа 1826 г.

Продолжаю сообщать в-му пр-ву общие замечания, доходящие до меня из различных кружков.

Мнение всех благомыслящих людей сильно клонится в пользу правительства, его действий и направления. Даже больше: находят, что следовало бы строже наказывать, чтобы зажать рты сочинителям разных вестей и тем, которые пускают слухи, лишенные всякого основания. - Ходившие по городу, более недели, дурные слухи не произвели ни малейшего впечатления на купеческое сословие, проникнутое самым лучшим духом. Не будь нескольких шалопаев,- все бывших военных,- которые составляют чистую заразу для молодежи,- все обстояло бы вполне благополучно. Только эти люди, да те дураки, которые вторят их словам,- стараются мутить воду, одни - по привычке к занятиям такого рода, другие же - по безрассудству и без предвзятого намерения.

Все ждут если и не полного преобразования, то хоть исправления в порядке управления. Оно необходимо и, конечно, не понравится неблагонамеренным или тем, которые сами заинтересованы в сохранении злоупотреблений. Лишите, например, судью возможности брать взятки,- и вы доведете его до крайности,- его,- привыкшего вести образ жизни, мало соответствующий его средствам. Предложите этому человеку умерить свои расходы,- и вы заставите его громко роптать; но удалив его от должности, вы принуждены будете взять на его место другого чиновника, который скоро начнет поступать также; да и не всегда легко заменить старого рутинера, слишком хорошо привыкшего к делу. - Дворянство должно было бы первым подавать пример во всем, что касается улучшения порядка вещей, а, между тем, оно не решается приняться за это и с большим старанием заняться необходимыми делами. Купечество имеет в виду лишь одну цель - торговые барыши, и воображает, что сделало все, развернув свои отрицательные добродетели. Молодежь ужасно дурно воспитана и заражена идеями новаторов нынешнего века: семейные узы утратили свою силу и вследствие этих идей, и вследствие общего эгоизма; так что понадобится не мало забот и времени, чтобы исправить дух молодых людей, которые не хотят и слышать об улучшении нравов, без чего, однако ж, правительство не в состоянии будет начать действовать. Нa правительстве лежит тройная обязанность: оно должно исправлять, управлять и подготовлять материал для будущего; к сожалению, у него нет этого материала, и мало надежды на поддержку со стороны хороших пособников.

При таком положении вещей нельзя быть достаточно предусмотрительным, ибо опытом дознано, что меры предосторожности, казавшиеся, с первого взгляда, ребяческими,- становились впоследствии гарантией общественного благосостояния.

11 августа 1826 г.

В виду ходившего по городу слуха, что будто бы появился какой-то мещанин, выдававший себя за пророка, я поручил одному из своих агентов разузнать об этом обстоятельстве. Он донес мне следующее: Новгородский мещанин, Федор Дорофеев Сидоров, 87 лет от роду, живет, уже около семи лет, у жены надворного советника Яковлевой. Летом он уезжает с нею на дачу, принадлежащую ей и находящуюся на 4-й всрсте по Петергофской дороге. Человек этот был очень беден. Г-жа Яковлева кормит его со своего стола; он занимается чтением Евангелия; проводит время с отставным священником Меркелевым, и часто ходить по несколько верст пешком, один или с помянутым священником; по дороге он подбирает маленькие камушки и, принеся их домой, предсказывает, по ним, будущее лицам, npиезжающим взглянуть на него. Если физиономия кого-либо из посетителей не нравится пророку, то он высылает его вон, говоря: "вы не чисты,- мне нечего вам сказать". Агент надзора кончает свое донесение замечанием, что 9-го числа этого месяца, вышесказанный пророк отправлен г-жею Яковлевой в деревню, на московской дороге, в 120-ти верстах от Петербурга.

В последние дни многие лица, в особенности женщины, ездили смотреть на пророка, предсказания которого, впрочем, не представляли ничего предосудительного.

Прилагаю донесение в оригинале [Приводим это донесение, с сохранением орфографии подлинника:
"О имянующимся святым отцом или Пророком.
"Секретным розысканием оказалось что сей есть Новгородский мещанин и проживает на даче состоящей по петергофской дороге на 4 версте принадлежит г-же надворной советницы Дарьи Семеновны Яковлевой, имя его Дорофей Сидоров росту малого, горбатый, покрытый сединой, от роду 87 лет; проживает у Яковлевой около 7 лет зимою в городе, а летом на сей даче, принят же он г-жей Яковлевой по крайней бедности. Прилично его содержут, даже пищу от стола ее ему дают. Деяния его Дорофея суть: читать библию, и беседовать с находящимся у Яковлевой отставным тихвинским священником Меркелевым, и прогуливаться по петергофской дороге идя несколько верст, иногда один, но часто с вышесказанным священником, набирает по дороге мочалки, и мелкие камни в пазуху, и потом возвращается домой предсказывает яко Пророк разным приходящим к нему людям о будущем их благе, но некоторых к ceбе не принимает говоря им, "Я знаю что вы пришли ко мне нечистосердечно, удалитесь". Даже начали к нему наезжать много г.г. Он каждого принимал к себе в комнату на едине, за пророчество свое почти никакой платы не принимал, и ныне по лично мне отзыву там в доме что сего Пророка 9-го числа послала г-жа Яковлева в деревню состоящую по московской дорой в Ивановку, за 120 верст от Петербурга. Священник Меркелев выбыл в Тихвин".]
.

12 августа 1826 г.

Средства, которыми располагает полиция,- неисчислимы; между тем как средства надзора, напротив, очень ограничены. Bсе полицейские офицеры в то же время и надзиратели, и большинство из них, в особенности квартальные надзиратели,- могут каждый день варить себе суп из курицы; один из таких надзирателей, а именно 2-го квартала 3-й части, может, не притесняя никого, иметь ежедневный доход в 50 рублей; самый бедный квартал дает надзирателю до 3.000 рублей в год. Потому-то квартальные надзиратели прямо заинтересованы в беспрекословном исполнении приказаний своего начальства, которое имеет право карать тотчас, ничем не оформливая своих действий, т. е. без всякого следствия.

Вот это-то и есть то бесценное преимущество, которого недостает надзору. Круг действий последнего недостаточно обширен, потому что и средства его ограниченны; деятельность его могла бы быть гораздо шире без тех препятствий, какие ставит ему полиция, руководствующаяся, в этом отношении, своим принципом и служебною завистью.

Изменить образ мнении об этом предмете многих личностей - тоже, что захотеть смешать воду с огнем. Поэтому, было бы необходимо увеличить средства надзора, употребив такие меры, которые не имеют ничего позорнего в нравственном отношении и вовсе не убыточны в денежном.

Вот мнение одного повереннего (агента).

Дело в том, чтобы, с одной стороны, допустить, под покровом надзора, какие-нибудь сборища, в которых можно было бы устроить наблюдательные кружки; с другой стороны,- предоставить в распоряжение надзора сумму в 50,000 рублей, для раздачи оной, под залог недвижимых имений и ценных вещей,- в виде займа и за умеренный процент; эта операция будет служить богатым источником как для поддержки старых связей, так и для образования новых повсюду, во всех классах общества. Агент надзора, Z....., известный по прежним сношениям, составлял бы контракты по закладным и собирал бы деньги, отданные на проценты; так что, не порождая сомнений относительно правильности отчетности, операция эта удвоить средства надзора и дело пойдет аккуратно и быстро. Последствием всего этого, будет возможность устранять препятствия, воздвигаемые действиями полиции, ибо тогда средства ее и надзора уравновесятся, а это уже много значит!

Представляю эти предположения на усмотрение в-го пр-ва; если вы найдете возможным одобрить их,- я постараюсь еще подумать над ними и позаботиться о применении их к делу [На полях этого письма, рукою генерала Бенкендорфа, сделана, карандашом, следующая заметка (на французском языке): "мысль очень хороша; приготовьте к моему возвращению"].


П.М. Дараган. Из воспоминаний камер-пажа. 1817 - 1819 гг.

12 августа 1826 г.

Арест чиновников департамента государственных имуществ и отставнего полковника Крюковского, человека, имеющего обширный круг знакомства,- наделал много шума. Вчера, 11-го числа, подсудимые были привезены к военному генерал-губернатору, и он сам допрашивал их, каждого отдельно; никто не присутствовал при этом, даже директор канцелярии его не был при допросе, который продолжался с 10-ти часов утра до 2-х пополудни. До сих пор ничего еще неизвестно о признаниях подсудимых. Лицо, которое, кажется, все хорошо знает, предполагает, что обвинение касается не только взяточничества и злоупотреблений, но, что, будто бы, тут замешано и участие в заговоре. Кому было поручено обратиться в Москве к военному генерал-губернатору? Генералу Бенкендорфу или барону Дибичу? Вот вопрос, занимающий всех служащих. Это дело высшей полицейской власти, говорят все, и поэтому касается первого.

Слухи и рассуждения по поводу этих арестов не особенно привлекательнего свойства. Вот некоторые из тех разговоров, какие ведутся теперь в городе без всякого стеснения.

"Если подсудимые невиновны,- задержание их становится одним из тех актов полиции, которые так часто случались в царствование императора Павла, и характеризовали управление графа Аракчеева; если же виновность их почти что доказана, то следовало немедленно сделать все распоряжения, требуемые в подобных случаях, законом, чтобы никто не имел право заметить, что в настоящем деле правительство злоупотребило своею властью. Если донос не основан па неопровержимых доказательствах, то чем может быть удовлетворена оскорбленная честь подсудимых? Если же против них существуют только одни подозрения, то ничего не могло бы быть более кстати, как безотлагательное разъяснение этих подозрений; такой образ действий заставил бы замолчать общество, делающее теперь тысячи предположений, одно нелепее другого. Все это представляет много затруднений, особенно в настоящее время,- почти накануне коронации. Дело это или имеет важность, или не имеет ее; в первом случае прямо заявите об этом; во втором - устройте так, чтобы отложить рассмотрение его до другого времени".

Считаю своим долгом передать в-му пр-ву все эти рассуждения и, вместе с тем, предупредить вас, что происшествие это возбудит еще много дурных толков.

13 августа 1826 г.

Впечатление, произведенное арестами 11-го числа, доказывает, что существует еще остаток дурной закваски. Это тем более вероятно, что у многих сейчас же явилось предположение,- не замешаны ли подсудимые и в заговоре. Так судят о настроении умов люди, хотя и не принадлежащие, собственно, к числу недовольных, но считающие себя оскорбленными и забытыми правительством; к этому они присовокупляют, что если не прекратят доносов, то нельзя будет надеяться, чтобы это скоро кончилось; что каждое новое открыто волнует умы и производит более или менее сильное потрясение. Наконец чрезвычайно важно предупредить всякое столкновение суда и власти в организации исполнительной части. Другие говорят: конечно, это большое зло иметь новые неприятности и быть вынужденным строго карать в такое время, когда правительство должно было бы видеть перед собой поляну, усыпанную лучшими цветами. Но это зло, может быть, переходящее, неизбежное, и результатом его будет непрерывное благо, т. е. благо делать важные открытия. Таким образом, распространители тревожных слухов и недовольные очень легко могут вообразить, что обладают средствами для возбуждения смут во время предстоящих празднеств. В предупреждение их тайных происков, необходимо поддерживать самую тесную связь между властями вообще и в особенности между органами исполнительной части. Было бы несправедливо, разумеется, предполагать, что этой связи вовсе не существует в администрации, но надо сознаться, что основы ее далеко не прочны.

Толки о происшедших, будто бы, в Москве волнениях распространились даже в народе; крестьяне - и те говорят об этом, из чего можно заключить, что они верят подобным россказням. Ходившие по городу слухи о том, что будто бы из Москвы присылаются сюда целые транспорты арестованных, замолкли после ареста 11-го августа, который возбуждает общее внимание и, по всей вероятности, в продолжении целой недели будет служить темой разговоров: значит - в материалах для болтовни недостатка не будет.

Внезапная отставка директора канцелярии банка, отрениеннего на основании указа, полученнего из Москвы, произвела потрясающее впечатление на чиновников министерства финансов. Они поражены, как громом, и заявляют во всеуслышание, что междоусобная война готовится разорвать на части это министерство, и что г. Дубенский действует втихомолку, чтобы свергнуть г. Канкрина.

Я сообщаю в-му пр-ву обо всем, что до меня доходит, без разбора. Жатва так обильна, что у меня не хватает времени отделывать мои заметки и мой слог. Заранее прошу извинения за те погренииости, которые могут встретиться в моих письмах.

13 Августа 1826 г.

Выходки полиции при контролировании надзора, становятся, с каждым днем, все более и более резкими. Во всяком хорошем управлении - контроль необходим. Надзор, действующий по правилам, освященным одобрением государя императора, не боится поверки; напротив - он сам идет на встречу всему, что может способствовать к разъяснению его деятельности. Поэтому не мешало бы полиции ограничиваться одним наблюдением, а не играть роль наставника. Между тем вот что происходит. Полиция допускает Чихачева выдвигать, из толпы своих сыщиков, на первый план, Константинова, отъявленного ябедника, человека, известного своими бесчестными поступками в прошедшем и в настоящем. Из этого возникают затруднения для надзора: он видит себя лишенным уважения, которое должно быть одним из главнейших его атрибутов, так как Константинов, пользуясь правом говорить свободно, хвастает, что передал, кому следует, записку о своих действиях. По словам чиновника, служащего в канцелярии обер-полицмейстера и живущего в одном доме с Константиновым, этот последний сделал в своей записке донос на одного из агентов надзора,- человека, отличающегося своею преданностью и деятельностью, которые он не один уже раз выказывал. Донос состоит в том, что будто бы Лефебр рассказывал в городе, что на время пребывания его, нынешним летом, в Царском Селе, ему дано было вашим превосходительством поручение следить за действиями государя. Очевидно, что распуская подобные смешные слухи, вероятность которых разбивается самою нелепостью их,- имеют в виду выставить в невыгодном свете человека, с пользою употребляемого надзором, и этим ослабить средства последнего.

Я далек от мысли жаловаться на полицию - напротив,- я желал бы, насколько это зависит от меня,- поддерживать доброе согласие, которое должно царить между этими двумя учреждениями, призванными помогать одно другому; но я сознаю свои обязанности и не хочу упустить возможности откровенно выставить действия слова и дела.

14 Августа 1926 г.

Было очень естественно ожидать всевозможных комментариев, предположений и рассуждений о последних арестах. Вот что, вообще, говорят об этом происшествии, сильно занимающем общество в настоящую минуту.

Говорят, что это случайность, которая, однако ж, должна иметь отношение к какому-нибудь заговору против правительства или против особы государя; в противном случае,- к чему эта таинственность при следствии, которое ведется самим военным генерал-губернатором?

Какого бы рода это дело ни было, говорят алармисты,- оно свидетельствует, что под пеплом таится огонь. Напрасно доказывают им, что болезнь такая тяжелая, какую перенесло государство, всегда оставляет следы: они твердо убеждены, что безопасность правительства - мнимая, и распускают слухи, одни тревожнее других,- о намерениях и замыслах, о словах и действиях всех личностей, которые, по тому или другому поводу,- составляют шайку недовольных; так что тут дело доходит до поджогов и яду, одним словом, до всех сильных средств, необходимых для совершения переворотов.

"Да,- говорят многие,- хотят произвести беспорядки в день рождения государя, милосердие которого столь обильно расточаемое, вызовет безнаказанность или, пожалуй, что-нибудь еще худшее. Прибавьте к этому, что правительство еще не начертало себе определенного плана действий; что остается еще много неудовлетворенного мелкого тщеславия, множество незамещенных мест, что, наконец, недостает средств, чтобы действовать с энергией,- и вы будете в состоянии составить себе правильное понятие о настоящем положении правительства".

"Нельзя не признать,- говорят люди благомыслящие,- что многое справедливо в этой картине; но,- с другой стороны,- должно согласиться с тем, что настроение общества, вообще, а настроение войска в особенности,- превосходно"!

Все данные, старательно и разборчиво собранные надзором,- такого свойства, что не оставляют и тени сомнения по поводу всего этого. Остается заметить, что все меры, как уже принятые, так и те, которые еще необходимо принять, чтобы завести машину, должны непременно произвести благотворное действие; так что, продолжая начатое, можно надеяться преодолеть зло добром.

Только что приехавши из Ярославля брат генерала Полозова доносит, что ссыльные, которых он встретил в дороге, были дурно приняты народом, давшим им насмешливое прозвище "цариков"; что эти личности, и между ними бывший князь Трубецкой, говорили - как рассказывают - жене станционного смотрителя, в то время, как фельдъегерь выходил из комнаты: "Ничего! у нас в Москве человек десять наших эмиссаров, которым поручено избавить нас от государя; и если ему опять удастся уцелеть,- то это будет не больше, как отсрочка"! Эта выходка и то старание, с каким распространяли на станциях письмо Рылеева, доказывают, что ложные слухи, ходившие в Петербурге о случившихся, будто бы, в Москве несчастиях,- дело приверженцев государственных преступников.

Полозов прибавляет, что за исключением того незначительного волнения, которое было, перед тем, в Ярославской губернии, и от которого ныне не осталось и следа,- настроение умов не имеет ничего такого, что могло бы возбуждать опасения. На одной станции фельдъегерь круто обошелся со смотрителем, вступившим в длинные разговоры с преступниками. Вообще, у этих смотрителей дух нехорош, и было бы очень полезно учредить над ними более бдительный и более прямой надзор, чем тот, какой существует в настоящее время.

М-llе Пучкова,- писательница, и умная женщина, рассказывает, что в бытность ее в Париже, она часто встречала, в прошлом январе месяце, Николая Тургенева, который казался проникнутым самым лучшим духом и принял обе присяги, требовавшиеся после смерти императора Александра: она прибавляет, что в нем заметно было тогда большое нетерпение уехать в Англию, и что одно время заграницей уверяли, что, будто бы, государь помиловал всех заговорщиков. Эта девица Пучкова живет в доме министра народного просвещения; она возвратилась сюда с кузиной покойного графа Милорадовича, генеральшей Ребиндер, которая намерена хлопотать, через посредство вашего превосходительства, о назначении ей, в качестве родственницы графа Милорадовича, пожизненной пенсии.

Сестра девицы Пучковой, Наталья, отправилась в Москву с г-жею Верещагиной. Обе эти дамы служат полиции под покровительством князя Алекс. Голицына.

Деятельность надзора растет с каждым днем и у меня едва хватает времени для принятия и записывания всех заявлений.


П.М. Дараган. Из воспоминаний камер-пажа. 1817 - 1819 гг.

15-го августа 1826 г.

Движение, характеризующее политические мнения,- весьма положительно. Многие говорят, что надо действовать круто, чтобы положить конец многочисленным злоупотреблениям и истребить взяточничество; оно пустило слишком глубокие корни, чтобы можно было ограничиться окольными путями. "Нельзя откладывать наказания, заслуженного преступлением; следует избегать полумер,- ничего нет вреднее этого. История всех стран и всех времен не оставляет никакого сомнения в очевидности той истины, что, во избежание больших зол, необходимо карать вовремя и без всякой жалости. Итак, следует нанести удар теперь,- или никогда. Через десять, пятнадцать лет - будет уже поздно, если порядок вещей останется в настоящем положении. Признано и доказано, что тот, кто хочет ослабить неограниченную власть государя,- сам себе роет яму. Ведь надо будет чем-нибудь заместить пустое место, а как совершить такой переворот, не вызывая и не поддерживая анархию, со всеми сопровождающими ее жгучими бедствиями? Поэтому, такого злоумышленника надо преследовать и карать,- это требует общий интерес и в этом единственное средство к спасению".

"Понимают ли наши богачи свою настоящую выгоду? Конечно нет! Взгляните на частных лиц, каковы, например, граф Литта, генерал Энгельгард, находящие наслаждение в том, что держат под спудом - один 20, а другой 27 миллионов рублей. Действуя таким образом, они и им подобные задерживают обращение денег. С другой стороны, наши финансовые операции были до сих пор совершенно ошибочны; правительство думало окружить себя безнаказанно конституционною завесой, провозгласив освобождение крестьян в немецких провинциях. После этого можно ли удивляться тому, что финансы в упадке, что взяточничество на первом плане, и что злоупотребления увеличиваются с каждым шагом? - При таком порядки вещей,- высшей полиции, этому правительственному оку,- предстоит трудная задача. Она должна учредить такой присмотр, который кольцом охватывал бы все отрасли общественного управления; ей надлежит указывать на зло и, вместе с тем, на самое скорое и самое действительное средство против этого зла,- средство, которое она сама же должна применять с быстротою и знанием дела. Сколько тяжелых обязанностей и какая громадная ответственность! Но, зато же, сколько пожинается и славы!..."

Вот какого рода рассуждения и замечания слышишь часто, особенно в среде обруселых иностранцев.

Эти дни общественное внимание занято, почти исключительно, последними арестами. Во что бы то ни стало, стараются угадать их причину. Если, говорят, это простое лихоимство,- к чему та строгость, с какою производится следствие?... Значит дело идет о заговоре против правительства. Другие, напротив, думают, что делу этому придано особенное значение для того, чтобы, неожиданно напав на обвиненных, поймать их на месте преступления. Такое мнение поддерживается также и тем молчанием, какое хранят по этому делу письма, полученные в последнее время из Москвы. - Говорят, еще, что какой-то важный чиновник был привезен сюда из Олонецкой губернии, и что следствие по поводу недавних арестов уже почти кончено.

Надо заметить, что все арестованные личности известны за отъявленных взяточников, и что все те, которые громче других кричат против их ареста,- одного с ними поля ягода. Это зловредное отродье вовсе не скрывает своего бешенства и явно выражает его в публичных местах. Пусть себе кричат,- это даст возможность лучше отметить их.

16-го августа 1826 г.

Представляю при сем в-му пр-ву очень интересную записку Висковатова. Заключающиеся в ней данные собраны и представлены обер-секретарем сената Озерским, который, в продолжении трех лет, находился во главе этих дел, в качестве начальника отделения департамента государственных имуществ. - Человек этот предлагает все обнаружить, так как до сих пор затрагивали только злоупотребления, совершающиеся в Архангельской губернии, не зная о тех огромных злоупотреблениях, которые творятся в низовых губерниях. - Завтра я отправлю к в-му пр-ву извлечение из двух донесений, сделанных Озерским в 1820 и 1822 годах, и которые могут быть отысканы в архивах департамента государственных имуществ. Но этот господин умоляет не называть его до возвращения в-го пр-ва. К тому времени, я отберу от Озсрского все необходимые сведения.

Главным зачинщиком этих беспримерных злоупотреблений должен быть признан некто Соколов, который еще не арестован и служит в адмиралтействе корабельным смотрителем.

Много говорят об аресте г. Кутузова, служащего в департаменте торговли, и рассказывают следующее. Год тому назад, человек этот предупредил одного своего знакомого, что люди этого последнего замышляют убить его. Дело было исследовано, более двадцати человек крепостных сознались в своей вине, были наказаны кнутом и сосланы в Сибирь, а доносчик получил от лица, подвергавшегося такой опасности, подарок в сто тысяч рублей. Теперь же оказывается, что он сам подстрекал виновных сделать покушение на жизнь их барина! Эта личность представляет верный образчик нравственности нашей молодежи! - слышишь со всех сторон. Но разве один человек в состоянии усмотреть за всем? Разве государь, один, без поддержки, может добиться восстановления порядка в такое время, когда все, от мала до велика, проникнуты одним духом стяжания и корысти,- духом, пустившим такие глубокие корни, что скоро, волей неволей, придется прибегнуть к весьма сильным мерам, чтобы только удержаться в принятом направлении.

Другое, не менее прискорбное явление, говорят, заключается в том, что люди высокопоставленные и могущественные не сделали ни шагу для содействия правительству в его мероприятиях, и что, напротив, судя по доносам их прислуги, часто выражают недовольство правительством, тем более неосновательное, что они сами обладают всеми средствами, чтобы действовать быстро и надлежащим образом.

Говорят также, что не раз уже замечали министру финансов о том, что было, по меньшей мере, неблагоразумно, если не неприлично,- предоставить двум торговым домам - Штиглица и Мейер-Брюкенера полную свободу определять, по своему усмотрению, вексельный курс; произвол их в этом отношении дошел до того, что ни один маклер не смеет обозначить курс без их согласия. Новые постановления по финансовой части подтачивают торговлю в самом корне и подавляют зарождающуюся промышленность. Министр вообразил, что суммы, образуемые денежными штрафами, составляют обильный источник доходов, и не смотря на то, что опыт доказывает противное,- он не хочет сознаться в своей ошибке. По его мнению,- пусть терпит государство, лишь бы только он был прав!

18-го августа 1926 г.

По словам приверженцев партии, противящейся преобразовательным мерам, установление прочнего порядка в управлении также трудно, как найти квадратуру круга. Люди малодушные боятся реакции; те же, которые выше всего ценят наружное спокойствие, громко заявляют, что многочисленность виновных будет иметь неизбежным последствием безнаказанность. Каким образом, говорят они, достигнуть цели, не разрушая всего здания бюрократии, которую многие отстаивают в собственных своих интересах! Разорение одного естественно влечет за собою и потерю состояний других взяточников, имеющих целую толпу сообщников; все они так сжились с системой грабежа, всюду и всеми терпимой, что желать поколебать ее,- тоже, что захотеть повторить древнюю сцепу в храме Филистимлян.

Благомыслящее люди находят подобное мнение, по меньшей мере, неосновательным. Если, возражают они, зло, действительно, доведено до крайних пределов,- необходимо употребить все возможные средства, чтобы безотлагательно и энергично искоренить его. Правительство не должно останавливаться перед мыслью о том, что при этом могут быть затронуты частные интересы, иначе придется отложить все полезные меры. Принцип этот был в виду слишком долго и последствия его слишком пагубны, чтобы не постараться уничтожить их во избежание великих бед.

Вот еще замечания с другой стороны.

Настоящее положение дел и людей - совсем особенное: первые, очевидно, в упадке, при полном отсутствии нравственности; люди же, одержимые эгоизмом, столько же думают об общественном деле, как об австрийских владениях. Воспитание юношества направлено ложно: молодежь рассуждает, тогда как могла бы гораздо полезнее употреблять свое время. Торговля и национальная промышленность страдают при таком порядке вещей, когда люди не берегут своего состояния. Сколько нужно стараний, чтобы произвести реформу, столько же необходимую, как и неприятную и тяжелую для бюрократии,- этой истинной гидры, которую можно уничтожить только продолжительным трудом, неустанно добираясь до самого корня зла. Поэтому, пусть не стараются доказывать нам, что нет почти никакой возможности быть всюду, все видеть и со всем справиться. Достигнуть этой тройной цели, было бы, конечно, большим подвигом; но тем похвальнее этот подвиг, чем больше камней преткновения встречает правительство на своем пути, и что ему приходится одним взмахом делать три удара: преобразовывать, создавать и входить в самые мельчайшие подробности дела. - Нельзя не сознаться, что заботливость, высказываемая правительством относительно заживления язв государства, представляется, в своем роде, безмолвным воззванием к наиболее влиятельным сословиям, каковы дворянство и купечество,- о содействии их общему благу. Горе им, если слишком узкие цели помешают им отозваться на этот призыв. До сих пор личный эгоизм всегда брал перевес. Когда-то придут к убеждению, что копить - еще не есть главная цель; но что надо еще уметь вовремя приносить жертвы, чтобы сохранить то, что было так легко добыто. Жертвы эти не исключительно денежные; нет,- нужно жертвовать государству своим временем, трудом, вкусом и, в особенности, избегать тех ненавистных страстей, которые хотя и копошатся у подножия древа, но, тем не менее, опасны. И вот этих-то усилий не хотят сделать наши вельможи, а потом сами удивляются неудачному ходу их предприятий. Так, например, какой-нибудь министр, располагающий громадными средствами, мог бы пользоваться ими во славу себе и своему отечеству, если бы был человеком с душой и возвышенными чувствами; но увлекаемый пожирающим его честолюбием, он не может ни на чем остановиться и бросает начатое дело, как только увидит, что не смеет плутовать. Приближенные и челядь подобных личностей следуют примеру своих патронов, а общественное дело гибнет от этого. Большая часть зол, тяготеющих над нами, происходит от вышеизложенных причин.


П.М. Дараган. Из воспоминаний камер-пажа. 1817 - 1819 гг.

19-го августа 1826 г.

Чтобы дать понятие о мнении благомыслящих людей относительно действий правительства, считаю нужным сообщить следующие замечания.

Усвоенное правительством правило принимать к сведению доносы, указывающее на злоупотребления, правило, проводимое до сих пор с твердостью и разборчивостью имело необыкновенно хорошие результаты. Доносчики знают. что в случае ложного доноса, их не помилуют, и потому никто ложно по доносит. Одни из них делают свои сообщения из желания принести пользу общественному благу, другие же - ради собственных интересов; но как бы то ни было, выясняются разные ужасы и правительство узнает вещи, которые никогда бы не дошли до него, если бы оно не задалось целью все видеть, все слышать, чтобы, затем, действовать сознательно повсюду и во всякое время. Без сомнения, это большая выгода - иметь перед собой торную дорогу, с которой нельзя сбиться, так как, следуя этому правилу,- видишь как исчезают все неровности пути. Таким образом бесчестность многих людей обнаруживается: власти также, одна за другой, подвергнутся тайному наблюдению. Теперь слышишь со всех сторон:

"Честные люди будут ограждены от несправедливостей; одни злонамеренные будут в страхе, так как боятся дневного света. Пора положить преграду грабежу и наказать взяточников. Доверие, возбуждаемое правительством, желающим снискать себе расположение тех, кем оно управляете,- есть могущественное средство для облегчения успеха его предприятий. Расположение это, служащее лучшею защитою тому, кто призван управлять другими,- раз приобретенное, удесятеряет нравственные силы правительства. С этой любовью действуешь хорошо, уверенно: энтузиазм, хорошо направленный, управляет послушанием, и если заботливо избегать всего, что носит характер суеты и беспокойства, то самая трудная задача выполняется одним мановением руки".

Я должен уведомить в. пр., что граф Николай Пален уехал в Ревель, и что он поведением своим никогда не подавал повода и к тени сомнения в политической его благонадежности. Граф Александр Завадовский состоит под надзором; но за ним ничего не замечено выдающегося. Чаще всего он посещает: офицеров кавалергардского полка, как, напр., Бобринского, Шереметьева и других, затем, князя Гагарина, камергера Больша, княгиню Лобанову, Колошина и Энгельгардта.

20-го августа 1826 г.

Некоторые из стариков, приверженцы системы правления блаженной памяти императрицы Екатерины II-й, люди хорошие и благоразумные, усиленно читают и комментируют, в своих интимных кружках письмо де-Лагарна к императору Александру.

С большим трудом удалось мне получить позволение списать это письмо, которое спешу переслать в-му пр-ву.

Надо предполагать, что государю известно это письмо; но я считаю своим долгом просить вас прочитать его. Содержание этого письма интересно в высшей степени, и может быть подвергнуто комментариям и критике всевозможных оттенков. Люди, занимающиеся этими исследованиями, находят в нем разрешение многих загадок царствования покойного императора и явное указание на различные правила, следовать которым было бы полезно настоящему правительству. Наиболее выдающиеся места этого письма бросаются в глаза, так что пробегая его, в. пр. составите себе совершенно ясное понятие о тех спорах, которые оно должно возбуждать.

21-го августа 1826 г.

"Дух хорош, замечают, во всех слоях общества; остается только немного прежней закваски, да и та будет истреблена, когда праздных людей частью займут чем-нибудь, частью вышлют, и когда бюрократии будет нанесен последний удар. Обнаруженные злоупотребления, совершавшиеся в канцелярии министерства финансов, дают верное понятие о влиянии этой гидры. Но, зато же, и нападут на нее со всех сторон и доносы посыпятся градом: одни будут стараться раскрывать тайны, чтобы самим выйти сухими из воды; другие же - или ради отличия, или из любви к общественному благу. Впрочем, только что сделанные открытия не более, как прелюдия к целой веренице последующих.

В продолжении двадцати пяти лет, бюрократия питалась лихоимством, совершаемым с бесстыдством и безнаказанностью. На счет этого грабежа она поддерживала войну с общественным делом и с благомыслящими людьми, которые не только были устраняемы, но и всячески преследуемы. Война эта принесла пользу только одним комиссионерам; поэтому, справедливость требует, чтобы, для удовлетворения оскорбленного общества, прежде всего приняты были меры, парализующие тот порядок вещей, который был выгоден лишь одним общественным пиявкам и заговорщикам. На них-то и должно пасть наказание! Никогда закон возмездия не получил бы более справедливого применения, как в том случае, если бы приступили к конфискации имущества комиссионеров. Денежный интерес играл бы тут меньшую роль, чем интерес нравственный: первый не велик, второй же неизмерим, так как, надо сознаться, что благодаря безнаказанности, ремесло грабителя сделалось уже слишком выгодным. Комиссионеры на все решались, все делали, ни в чем себе не отказывали; все их счеты принимались, и авторитет общества не восставал против них. Теперь пришла пора, и даже очень кстати в настоящую минуту, положить конец этой долгой терпимости.

Правительству предстоит выбирать одно из двух: или допускать ужасное зло, или прибегнуть к реформе, провести ее толково, деятельно и смело и стараться найти в этом и средство к исправлению старых несправедливостей, и оружие против тех беспорядков, которые могут быть подготовлены грабителями. В подобном положении не остается выбора: он указывается самим порядком вещей. Правительство сознает это и действует как нельзя более последовательно. Одни только злонамеренные могут не признавать этого".

Становится очевидным,- даже недовольные не в состоянии отрицать это,- что все благомыслящие люди с каждым днем все более и более сознают пользу существования надзора; многие из них предлагают ему свои услуги даром, чтобы, с одной стороны,- давать полезные советы, а, с другой,- направлять общественное мнение в интересах правительства, преследующего одну только цель - противопоставить грозный оплот господствующим преступлениям и испорченности, поколебавшим, в самом основании, нравственные силы народа.

23-го августа 1826 г.

О настроении умов можно сообщить весьма удовлетворительные известия. Сами недовольные должны сознаться, что прибытие в Москву великого князя Константина Павловича нанесло последний удар злонамеренным, внушив мужество даже трусам. Конечно, рассуждают многие, бывшие беспорядки вызваны были некоторыми личностями, не имевшими иной цели, как произвести смуты в обществе, чтобы, затем, предложить свои услуги для его успокоения. Последний якорь спасения, за который держались еще их надежды, был предполагаемый разрыв в отношениях государя с старшим его братом; но приезд цесаревича в Москву уничтожил и эти надежды. Проект освобождения крестьян также разлетелся в прах, а решительные меры, принятые правительством для искоренения злоупотреблений, не позволяют распространителям тревожных слухов, создавать и поддерживать различные выдумки; так что положительно можно сказать, не преувеличивая, что термометр настроения умов должен подняться только на один градус, чтобы стать на beau-fixe, и что правительство собирает теперь и пожнет с избытком, впоследствии, плоды настолько же полезных, сколько и энергических распоряжений, которыми до сих пор отличались все его действия. Нельзя, однако, отрицать, прибавляют некоторые, что в обществе, особенно до развязки великой трагедии, существовала дурная закваска, остающаяся, может быть, еще и теперь в среде разгульной молодежи и в святилище бюрократии. Это, впрочем, все известно, да и не в этом дело, а в том, чтобы знать как велико было число злонамеренных, действовавших в последнем случае против общественного порядка, и не составляли ли они преобладающего большинства? Тысячи фактов. которые было бы излишне перечислять, доказывают, что большинство это было в руках правительства. Таким образом, эти злонамеренные могут быть только предметом надзора и не в состоянии помешать развитию правительственных мероприятий, которые, впрочем, указали на действующих лиц.

Я должен заметить, что прибытие великого князя Константина Павловича в Москву изменило тон даже высших классов общества, которые у нас самые дурные. Говорят, правда, что его императорское высочество решился приехать к своему августейшему брату только вследствие депутации, отправленной к нему московским дворянством; вообще же, высказываются теперь гораздо сдержаннее и приличнее; одна только m-me Лорер громко кричала эти дни.

Везде много смешных людей; здесь их, конечно, более, чем где-нибудь. Некоторые из них говорят, что если мы не получим известие о коронации во вторник, 24 числа, в пять часов вечера, то это будет значить, что церемония опять отложена, что произведет много беспокойства и возбудит много ложных слухов. Другие уверяют, что в. п. сами привезете сюда эту весть; наконец, говорят даже, что государь приедет сюда, с вами, накануне Александрова дня. Не смотря, однако ж, на всю нелепость этих слухов, находятся глупцы, которые, верят им.

24 августа 1826 г.

Общее внимание обращено на Москву. Все заняты одною мыслью - коронациею; так что чем больше приближается тот момент, когда посланный с счастливою вестью должен явиться, тем меньше думают о чем-нибудь другом. Сегодня отовсюду слышится вопрос: приехал ли курьер? Некоторые утверждают, вопреки всякому вероятию, что курьер мог приехать сегодня утром, тогда как нужно только уметь считать, чтобы убедиться в том, что раньше вечера этого дня он не может быть здесь. Конечно, если сегодня ничего не будет,- тревога распространится завтра с быстротою молнии и подымется крик.

Высылка Мордвинова и арест Ганнибала - две отличнейшие меры и вообще одобряются обществом. К несчастью, должно упомянуть о том, что Мордвинов живет в Пулкове и вовсе не желает ехать в свое имение. Он прислал сюда одного из своих людей для займа денег, намереваясь ехать в Москву. Так как городская полиция не уведомила уездную о высылке Мордвинова, то у него полная свобода делать что захочет.

О вторжении Персов рассуждают различно: одни не придают этому факту никакого значения; другие же, напротив, думают, что Турки не замедлят вмешаться в это дело; полагают также, что англичане, верные своей системе постоянного возбуждения затруднений между великими державами континента, давно уже подготовляли этот взрыв. Шансы этой войны,- говорят,- будут, вероятно, малоблагоприятны для нас, так как надо или энергически взяться за дело, что повлечет за собою большие расходы и сделает сильную прореху в наших финансах, или же действовать оборонительно, что продолжит борьбу,- а это значило бы попасть из огня да в полымя. К этому прибавляют, что для ведения войны нужны деньги, а наши финансы истощены, следовательно придется обратиться к новым налогам, так как, при настоящих обстоятельствах нечего и думать о возможности добровольных пожертвований. Таким образом, только одни успешные действия могут доставить нам средства вести и кончить эту войну с выгодой для государства. Известно, что военное дело имеет две важные стороны, которые следует старательно различать: одну - нравственную, другую - материальную. Первая заключается в соответственном подготовлении тех средств, которые должны содействовать успеху войны; вторая - в пользовании этими средствами; одним словом: первая - голова, а вторая - руки. Опытом дознано, что обе эти стороны должны быть отделены одна от другой, так как никогда, почти, способность выполнения не совмещается с уменьем распорядиться. Но на этот раз, к счастью, оба эти качества соединены в одной личности - генерала Ермолова.

Все одобряют назначение (попечителем Спб. учеб. округа) Бороздина на место Рунича, который, сказать правду, не любим и не особенно уважаем; о первом же отзываются с большою похвалой.

25 августа 1826 г.

Уезжая из Петербурга, в. п. оставили мне письмо к барону Дибичу относительно злоупотреблений в тюрьмах, а именно: 1) что учреждения эти составляют источник доходов для заведующих ими лиц; 2) что намеренно удерживают в тюрьме некоторых личностей, чтобы пользоваться от них выкупом; 3) что заключение некоторых лиц также незаконно, как и произвольно, и 4) что многие арестанты, содержащееся в тюрьме за важные преступления, не только имеют возможность принимать посетителей, но даже и сами выходят из тюрьмы.

Чтобы убедиться в истине всего этого, я сошелся с одним из самых влиятельных членов тюремного комитета, который намерен представить его величеству верную картину помянутых злоупотреблений, но желает оставаться, пока, неизвестным. Он подтверждает существование вышеозначенных отступлений от закона, присовокупляя следующие замечания: 1) что арестанты не распределены по родам преступлений и проступков, так что заключенные за долги, например. сидят вместе с уголовными преступниками; подобное сближение способствует развитию порочности, что и подтверждается опытом на каждом шагу; 2) порядок и благопристойность не соблюдаются: арестантов обоего пола одновременно водят и на работы, и в народные бани, что служит поводом к скандальным сценам на улицах; 3) что предоставляемое некоторым заключенным право принимать посещения своих знакомых, дает смотрителям возможность устраивать в собственных своих квартирах свидания арестантов и даже караульных офицеров с женщинами и проститутками; 4) что продовольствие приговоренных к содержанию в тюрьме за преступления, слишком уже хорошо, так что заключение их скоре похоже на приют, чем на исправительную меру; наконец, 5) что многие подвергаются тюремному заключению часто только вследствие утраты ими своих паспортов, и сидят в тюрьме все время, пока производятся розыски по их делу. Лишенные возможности какого бы то ни было заработка, люди эти не в состоянии уплатить ни за свое содержание, ни за право на получение паспортов, и потому остаются в тюрьме до тех пор, пока сумма добровольных пожертвований не возрастет до цифры, необходимой для их освобождения.

Остается сказать еще об отчетности по управлению тюрьмами. При учреждении комитета о тюрьмах, высочайшим указом назначены были в его распоряжение по 30,000 руб. в год, которые и должна была выплачивать городская дума; но деньги эти до сих пор еще не переданы комитету. На обстоятельство это следовало бы обратить внимание правительства.


П.М. Дараган. Из воспоминаний камер-пажа. 1817 - 1819 гг.

25-го августа 1826 г.

Курьер, который должен привезти весть о коронации,- еще не приехал! Вот-то начнутся крики и смятение. Напуганное недавними важными событиями, офицерство ожидает чего-то необыкновенного и требует невозможного. Трудно себе представить движение, происходящее па улицах. На набережной Невы, против крепости,- несметная толпа, глазеющая по сторонам. Если мы не получим ожидаемого известия в течении этого дня,- распространители тревожных слухов примутся за зло и нелепым толкам не будет конца.

26-го августа 1826 г.

Вчера, в 2 часа 40 минут пополудни, приехал сюда фельдъегерь, а за ним, в 5 часов 13 минут, граф Комаровский. Спустя четверть часа, пушка возвестила о коронации и весть эта мгновенно произвела самое поразительное действие. Народ сбегался со всех сторон: одни крестились, другие - преимущественно ремесленники,- бросившие свои мастерские,- толпились среди улицы и кричали Шабаш! ура! ура! Радость была очень сильна н проявилась бы, вероятно, гораздо восторженнее, если бы дозволена была иллюминация. Но объявлено было печатно, что город будет иллюминирован три дня сряду, только начиная с сегодняшнего. Распоряжение это мотивировано тем, что общественные увеселения надо начинать молебствием, которое можно было отслужить только сегодня. Как бы то ни было, но все говорят, что после пушечной пальбы и подстать ей следовало бы разрешить иллюминацию, как доказательство общественного веселья, и воспользоваться первым порывом общей, неудержимой радости... Конечно, это, по-видимому, малозначащее обстоятельство; но можно было бы и из него извлечь пользу: в искусстве управлять умами и влиять на общественное мнение - даже и ничтожные вещи имеют значение.

Три дня народного праздника доставят "надзору" довольно материалов для наблюдения. Надо заранее приготовиться к проявлениям шумного веселья, особенно в низших и средних классах, которое будет резко отделяться от мрачного вида небольшого числа людей, составляющих, вследствие разных личных причин,- отдельный кружок.

Одно достоверно, уверяет большинство,- что поступки правительства - лучшая гарантия успеха его действий: прошедшее и настоящее дают верное понятие о хорошем будущем. Искусство управлять людьми, особенно же толпой,- состоит в том, чтобы каждому указать подходящее ему место, предупреждать столкновения и быть всегда беспристрастным (et а ne jamais quitter le bandeau de Themis) [и никогда не снимать повязку Фемиды (фр.)]. Все правительственные распоряжения клонятся к достижению этой цели; кончится тем, что все проникнутся тою истиной, что поддержание порядка состоит в мудром употреблении власти, и в применении средств, способных умерять пылкость умов.

У нас прошел слух, что в. п. возведены в графское достоинство; а так как в том списке, который ходит по рукам и всеми переписывается,- вашего имени нет, то спрашивают: "Что же это значит"? Распустили также слух, что некто Петухов, чиновник главного штаба, говорил, будто бы г. Кремповский заменит меня в качестве директора канцелярии III отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии.

Надеюсь завтра рассказать вам о всех наших торжествах. В настоящую минуту слышны только самые искренние поздравления и восклицания: "Слава Богу! всем бедствиям теперь конец"! Да благословит Господь Бог это искреннее желание!

28-го августа 1820 г.

Во все три дня празднеств повсюду царствовал примерный порядок; на всех общественных сборищах проявление радости было восторженно и шумно, но везде, однако ж, в границах приличия. В прилагаемом при сем № "Северной Пчелы" помещено очень хорошее описание иллюминации и пьес, игранных в эти дни на театрах. Нарочно посылаю этот №, чтобы в. п. могли составить себе понятие как о самых празднествах, так и о настроении общества.

Мне остается только прибавить, что злонамеренные или недовольные,- если бы они что-нибудь и значили теперь,- напрасно старались бы нарушить общее благоприятное настроение и заставить не признать ту истину, что благоденствие народа зависит от могущества правительства, столь отечески управляющего, как наше. По всем вероятиям, ничто, кроме; непредвиденных случаев, не ослабит теперешнего настроения умов. Гарантией в прочности этого настроения служит та потребность, какую дети ощущают в заботах и попечениях отца о будущем их благосостоянии. Не разделять этого мнения - значило бы принадлежать к числу слепых или слабоумных,- даже сами недовольные должны согласиться с этим. Несчастная мысль, слишком, однако ж, распространенная,- что выгоды правителей не тождественны с пользами управляемых,- была причиною, в последние годы, всех неудач и ослабления всех связей между правительством и обществом, что влекло за собою обманутые ожидания, обоюдные ошибки и, наконец, разрыв, породивший заговор наших мятежников.

Из вышеизложенного можно вывести два заключения, а именно: что общественное настроение никогда еще не было так хорошо, как в настоящее время, и что нравственная сила правительства так велика, что ничто не может противостоять ей. Это до такой степени справедливо, что если бы злонамеренные вздумали теперь явиться в роли непризнанных пророков, то были бы жестоко освистаны.

Теперь, или никогда, самое время приступить к реформам в судебном и административном ведомствах, не действуя, впрочем, слишком решительно. Этого ожидают с величайшим нетерпением, и все, в один голос, кричат об этом. Только люди, непонимающие собственной своей пользы, могут быть против этой реформы, столь настоятельно требуемой. Таким образом, если бы при этом даже и пострадали отдельные личности, все-таки это не могло бы ослабить всеобщего убеждения в необходимости преобразования, без которого невозможно ни создать благосостояния, ни упрочить его; тогда как с проведением реформы все войдет в надлежащую колею. Самые мятежные головы будут держать себя спокойно, и дело, как бы ни было оно трудно,- будет совершаться по одному мановению руки, потому что усердие будет кормилом, а общая польза - двигателем корабля. - Так рассуждают все благонамеренные, а их большинство!

30-го августа 1821 г.

Различные манифесты от 22-го числа появились только вчера и уже все единогласно одобряют их содержание. Вот несколько общих замечаний по этому предмету.

Милости распределены с топкою разборчивостью и большою щедростью: все в них изобильно, дышит могуществом и последовательно. Ни одно сословие, ни одна личность не забыты, и если не все окажутся довольными, то останется только сказать, что и самому Спасителю многие были неблагодарны! - Вступление и заключение великого торжественного акта - трогает до глубины души: каждая мысль - благодеяние, каждое желание - отческая заботливость. Дай Бог только осуществиться этим желаниям и ожиданиям. Пусть наслаждается Россия счастьем, приготовляемым для нее ее царем, который, в январь этого года, во время сильных волнений, занять был составлением акта, все определяющего, все предвидящего, чтобы упрочить, на незыблемых основаниях, спокойствие страны. Тот, кто делал это в такую пору, когда всякий другой думал бы только о настоящем, конечно, стоит выше всяких похвал и по своему великодушно, и по высокому самоотвержению во всем, что касается личных его интересов.

Но чтобы показать обратную сторону медали, нельзя умолчать и о следующих замечаниях:

В числе статей манифеста, имеющих отношение к финансовой части, некоторые помещены только для счету, так как отмена того или другого налога не составляет особенной важности для общественного дела.

Что касается производства в следующий чин титулярных и коллежских советников, то сделанное в пользу их исключение благоприятно лишь некоторым из них. Конечно, невозможно было, без значительных затруднений, повысить всех, без разбора; но разве нельзя было приискать какой-нибудь предлог, чтобы устранить те неудобства, которые сопряжены с точным применением указа 6 августа 1809 года и которые вредят и ходу дел, и пользе службы? Не смотря, однако ж, на это, указ оставлен, во всей его силе, как будто можно найти такого феникса, который, прослужа пятнадцать лет, был бы в состоянии выдержать требуемый законом экзамен? Правда, на это могут возразить, что с 1809 года было довольно времени подготовить молодых людей, бывших тогда десятилетними детьми, которые теперь удовлетворяли бы поставленным законом условиям; пусть так; но ведь эти молодые люди далеко не так хорошо знакомы с делом, как устраненные старые дельцы, а в том то и заключается весь вред для службы, что самые лучшие намерения, самые верные расчеты, никогда не удаются, если выполнение их страдает погрешностями. Не недостатки законов, а неправильное применение последних вызывало и вызывает до сих пор ошибки, злоупотребления и лихоимство. Таким образом, улучшение настоящего положения дел зависит, несомненно, от появления, вновь, на сцену старых служак. Посадите по одному из них в каждое из судебных учреждений и дайте им обеспеченное положение, и вы увидите, что относительно быстроты и правильности в ходе дел, будет заметная перемена к лучшему; между тем, как теперь все хромает, все запаздывает, потому что большинству новых чиновников не достает навыка и они часто грешат по незнанию дела. Надо предполагать,- замечают некоторые,- что все это не ускользнуло от проницательности государя; и потому можно надеяться, что распоряжение о применении указа 1809 года будет смягчено другою мерою, которою людям, употребляющим свои способности без прямой пользы для службы, давались бы средства к этому, чего можно достигнуть, позволит им носить мундир, присвоенный правительственным учреждениям. К этому прибавляют, что правительство в короткое время нашло средство сделать много хорошего, не затрагивая старых учреждений; ничто не может быть благоразумнее этого принципа, это подтверждается опытом прошлого; наконец, все материалы подготовлены и недостает только строителя, чтобы воздвигнуть из них целое здание.

Нельзя было без волнения читать окончание манифеста, где государь в трогательных и сильных выражениях высказывает желание упрочить общее благосостояние развитием всего, что полезно и хорошо.

Остается заметить, что манифест этот довершил все, что до сих пор способствовало к поддержанию благоприятного настроения умов; так что теперь трудно было бы найти недовольных или малодушных, разве только захотеть придираться к пустякам. Каждому грешнику воздано по делам его. Впрочем, почти все они возвратились уже в свою овчарню, и если осталось еще несколько пострадавших личных интересов, то где же возможность удовлетворить всех, особенно людей, ведущих неправильный образ жизни и болтунов.

Вчера, во время службы в лютеранских и реформатских церквах, были исполнены благодарственные гимны но случаю коронации. Проповеди замечательны были и по умилению проповедников, и по удачному выбору тем. Порядок, благопристойность и радость царствовали в доме Господнем и несметное число молящихся было глубоко тронуто. .Кантата, написанная г. Вульфертом, секретарем лютеранского епископа, и положенная на музыку г. Белингом, была исполнена членами общества любителей пенья.

Относительно слухов и разговоров нет ничего, к счастью, особенного. Все кажутся довольными, за исключением некоторых вытянутых лиц из высших классов, которые находят, что не довольно получили при распределении милостей. Все заняты турнирами и общественными увеселениями, так что трудно было бы услышать что-либо в антиправительственном смысле. Купечество собирается дать костюмированный бал, который, судя до приготовлениям, будет очень блестящ. Граф Шереметьев также затевает большой фейерверк в Новой Деревне.

31 августа 1826 г.

Сообщенные мною, во вчерашнем письме, отзывы о манифесте людей благомыслящих далеко не сходны с суждениями, высказываемыми, по этому предмету, некоторыми болтунами и недовольными. Вот что говорят они:

- "Содержание манифеста блаженной памяти императрицы Екатерины II, обнародованного при вступлении ее на престол, вовсе не похоже на манифест 22 августа. В нем заключалось 104 статьи, большая часть которых касалась отмены слишком тягостных налогов, между тем как теперь ограничились сложением некоторых денежных взысканий. Кроме того, вследствие разных льгот, даваемых крестьянам вообще, казенные крестьяне оказались в гораздо лучшем положении, чем крепостные; предоставленные же детям лиц духовного звания права, при поступлении в военную службу, неизбежно должны принести ущерб дворянству, и без того уже лишенному прежнего значения; вследствие этой меры столько разведется дворян, что многие не захотят принадлежать к этому, будто бы, униженному сословию.

Находят также, что в манифесте очень мало статей, которые имели бы важное значение для общественного блага; так что, по мнению этих критиков, иногда, впрочем, переменчивому,- акт этот, хотя, в сущности, и благодетельный,- не носит, однако же, на себе того характера щедрости, какой должен быть свойствен императору-самодержцу всей России.

Есть еще несколько вельмож - и родовых и чиновных, которые считают себя недостаточно награжденными милостями, уже дарованными или обещанными.

Несколько шалопаев, толкующих вкривь и вкось и выражающих очень смелые мнения, а также н другие, сильно горячащиеся, чтобы можно было похвастаться тем страхом, какой они, будто бы внушают,- то здесь, то там, обращают на себя внимание надзора. Это, впрочем, очень естественно и оживляет картину.

К счастью, ничего нет важного или тревожного в приключениях и излишествах, неразлучных с общественными празднествами, которые, вообще, прошли без особенного шума и несчастных случаев.

Бал-маскарад, даваемый правительством, назначат, сегодня вечером, в Таврическом дворце. - Все леса еще не убраны, в ожидании иллюминации по приезде государя, которого желают видеть и ждут с нетерпением. Одни уверяют, что великий князь Константин Павлович приедет сюда; другие, напротив. говорят, что оп уже выехал из Москвы в Варшаву, намереваясь пробыть там до весны и затем отправиться в Швейцарию, где поселится окончательно.

Война с Персией не должна бы, говорят, тревожить правительство; она послужит к развитию военных способностей генерала Ермолова и поможет занять некоторые, слишком беспокойные головы, совсем лишние во время порядка, мира и безопасности. По всей вероятности, война эта не будет иметь других результатов, так как можно положительно сказать, что русские не останутся в Персии и персы не победят русских. Карбонары, подстрекатели и злонамеренные напрасно станут взывать к духу беспорядков и смут, которые правительство старается искоренить всеми имеющимися в его распоряжении средствами.

1 сентября 1826 г.

Много толкуют о войне с Персиею. Вот некоторые из замечаний, которые слышатся со всех сторон.

Положение генерала Ермолова затруднительно. С 60,000 челов. он должен защищаться и с севера, и с юга; что же у него остается, чтобы перейти в наступление и отразить нападете неприятеля? На правом фланге у него лезгины,- племя, состоящее из 100,000 семейств, в которых все мужское население способно к войне. Давно следовало бы отодвинуть этот народ в необъятные степи, отделяющие тамбовскую губернию от пограничных кавказских лиши; без этого, военная дорога между Моздоком и Тифлисом никогда не будет безопасна. - В оправдание своего вторжения в наши пределы, персидское правительство сослалось, говорят, на то, что все русские власти давали ему много поводов к неудовольствию; - а это самое правительство превозносило до небес князя Мадатоса, владения которого занимают чуть не всю Кабардинскую область, куда вступил неприятель, по оставлении нашими войсками военной позиции при Елисаветполе. Уверяют, что корпус наших войск перевезен был морем из Крыма в Мингрелию, находящуюся под властью России; но что переезд этот совершен в самое неблагоприятное для навигации время. Трудно рассчитывать, чтобы войска, расположенные на квартирах, поспели вовремя встретить неприятеля, у которого, может быть, не более 15,000 челов., но который, зато, силен поддержкой англичан и, в особенности, поголовным восстанием всей массы поднявшихся провинций. Положение генерала Ермолова тем более затруднительно, что у него много врагов, старающихся вредить ему всеми возможными средствами. В числе линейных войск действующей персидской армии находятся четыре тысячи русских дезертиров, которые, конечно, будут драться отчаянно. Письма из Тифлиса от 26 июля сообщают, что все средства были употреблены для того, чтобы скорее начать кампанию, но что до сих пор этого не удалось осуществить.

Некто Кастелас (Castelas), находящейся теперь здесь, играет роль оракула и рассказывает большую часть приведенных подробностей. Этот человек устроил под Тифлисом (где в настоящее время живет жена его - русская) заведение для выводки шелковичных червей. Личность эта на хорошем счету у генерала Ермолова и у всех местных властей. Очень вероятно, что источник его опасений - боязнь разорения своих заведений. Он говорит, что генерал Ермолов - единственный человек, и удивляется, что здесь находятся люди, распускающие нелепые слухи о мнимом превосходстве персов.

Рассуждения о манифесте продолжаются; его сильно осуждают. Повеления, изданные с целью смягчить суровость законов относительно лиц, осужденных по приговору верховного уголовного суда, производят такое благоприятное впечатление, что даже недовольные должны сознаться, что великодушие Государя превзошло все ожидания.

2 сентября 1826 г.

Разбором манифеста занимаются очень много и надзор считает долгом сообщить о следующих замечаниях, высказываемых по этому предмету.

- "Прежде всего, не следовало начинать словами: "По примеру наших предшественников, мы даруем, прощаем лицам, виновным в растрате казенного имущества", так как после этого все, кто вздумал подражать им, ничего другого не желал бы, как частой перемены царствования. Правительство оказывает теперь снисхождение только одним казнокрадам н ничего не дает людям, отличавшимся безупречным поведением. Государь, впрочем, не виноват в этом: он не может знать все нужды своего народа. Доклад по этому предмету поручено было составить министру финансов, и что же он сделал? Пятнадцать обширных статей, с тремя подразделениями, которые, как гора,- родили мышь! Все милости относятся к сложению недоимок и денежных штрафов, которые и без того нельзя было бы взыскать. Таким образом, вместо того, чтобы помочь действительным нуждам народа и облегчить положение бедствующих,- благодеяния манифеста выпадают на долю дурных слуг государства и, в сущности, приносят пользу только этим последним, да министру финансов, так как сложение взысканий с людей несостоятельных облегчает работу министра, освобождая его от продолжительной процедуры, не имеющей другого результата, кроме бесполезного маранья бумаги.

Министру не трудно было, поэтому, великодушничать, и он один виноват в том, что торжественный акт коронования не сделался обильным источником благодеяний. И можно, и должно было обратить внимание правительства на предметы совсем другого рода и особенного значения. Так, между прочим, народ и даже средние классы населения обеих столиц были бы проникнуты благодарностью, если бы всем оказали милость и упразднили адресные конторы. Учреждения эти, совершенно бесполезные в политическом отношении, составляют истинное бремя для массы людей, подлежащих этому косвенному налогу, в особенности тяжкому но тому способу, каким он взимается, и тому принуждению, какому подвергаются при этом плательщики. Кроме того, есть еще множество предметов, требующих изменения, как, напр., проверка производства рекрутского набора, преобразование судопроизводства по упрощенным формам, поощрение земледелия посредством казенных земель, неприносящих теперь никакого дохода. Правда, правительство имеет всегда возможность принять необходимые меры к устранению разных недостатков, но это следовало бы сделать при коронации, так как моральное впечатление, произведенное подобными мероприятиями, было бы гораздо сильнее. Тогда как сравнение манифеста с теми, которые были обнародованы при начале двух предшествовавших царствований, далеко неудовлетворительно. Наконец, говорят, что не отменяя указ 1809 г., касающийся чипопроизводства, его можно бы изменить, повелев, чтобы экзамен чиновников 8 и 5 класса касался исключительно знаний, приобретенных на службе; исполнить это было бы тем легче, что постановления, появившиеся после этого указа, воспрещают преподавание в общественных заведениях тех наук, которые по своей сущности входят в программу экзамена, который держат чиновники при производстве, так что эти же самые постановления, имеющие силу закона, могли бы служить средством, чтобы парализовать действия упомянутого указа, который мешает повышению многих лиц, могущих быть весьма полезными деятелями на службе".

Вот мнения, высказываемые в различных формах, но не имеющие никакого влияния на общественное мнение.

3-го сентября 1826 г.

Содержание манифеста все еще возбуждает разные толки. Хотя рассуждения эти, по своему характеру, и не могут влиять на общественное мнение, все же не следует обходить их молчанием: надзор должен все видеть, все собирать и обо всем сообщать.

Делают сравнения между манифестами 1762, 1787 и 1797 годов и манифестом 22 августа 1826 года и находят, что последний не удовлетворяет всеобщим ожиданиям и не залечивает, язв государства. Говорят, что злоупотребления, продажность и безнравственность возросли, в течении последних пятнадцати лет, до такой степени, что расшатали основы всех классов общества, без исключения. Все надо исправлять, все преобразовывать, а манифестом эта цель далеко не достигается, даже более: власти будут поставлены в затруднение, каким образом привести в исполнение некоторые из его статей. В той, например, статье, в которой говорится об освобождении заключенных за преступления, не поименованные в первом пункте, ничего не сказано о лицах, участь которых была решена до обнародования манифеста, так что рождается вопрос: распространяется ли действие манифеста и на этих людей? Еще одно замечание: в 1787 году были сложены все казенные взыскания, не превышавшие 1000 рублей, что, считая наши бумажные деньги по их настоящей стоимости, составляет вчетверо более теперешнего; манифестом же 22 августа прощаются лишь двухтысячные долги, т.е. только половина того, что было даровано в 1787 году; между тем как в то время правительство не испытало еще тех потрясений, каким оно подвергалось ныне; поэтому, следовало бы и теперь принять тогдашнюю норму.

Это только незначительная часть тех рассуждений, какие высказываются по поводу манифеста. Все, впрочем, отдают полную справедливость отческим намерениям государя и всю вину относят к составителям этого акта. Они обязаны были, замечают, представить его величеству верную картину настоящего положения дел и указать на средства для облегчения зла, ни о чем не умалчивая, так как это обязанность каждого доброго слуги, который должен всем жертвовать общественному благу и с величайшим вниманием обдумывать, сравнивать и соображать меры, принимаемые в эпоху, в которую необходимо действовать с точностью и знанием дела. В подобных обстоятельствах все зависит от первых впечатлений, и министр, составляющий планы и предположения, непременно должен соединять теорию с умением исполнения, ибо, в противном случае, лучшие намерения будут всегда парализованы или встретят затруднения.


П.М. Дараган. Из воспоминаний камер-пажа. 1817 - 1819 гг.

Император Николай Павлович.
Высочайшее повеление о том, дабы монастыри не брали избыточных денег за погребение.

М. г. мой, князь Петр Сергеевич. Государь император (Николай Павлович), усмотрев из представленного гофмаршалом Нарышкиным отчета, в употребленных на погребение тела покойной камер-фрейлины их императорских величеств, графини Протасовой, издержках, что в Александроневскую лавру заплачено 8,000 рублей по поданному вперед еще от ризничего иеромонаха Рафаила счету, Высочайше отозваться соизволил, что сумму таковую находит чрезмерною и выходящею из всякого приличия.

При том же его величество видит в столь огромном на монастырь сборе, за исправление необходимых духовных треб, вовсе не соответствующий лицам священного и монашеского сана поступок, предосудительный для христианства вообще, ибо из сего выходит как бы некоторый торг. По уважению таковых причин, его императорское величество указать соизволил, чтобы за места для погребения в Александроневской лавре принимаемо было в уплату, есть ли в самой церкви, то не более 1,000 руб., а вне оной, на кладбище,- не более 200 рублей.

О таковой высокомонаршей воле, к должному оной от кого следует исполнению, сообщая чрез сие вам, милостивый государь мой, с совершенным почтением

Князь Александр Голицын.
3-го июня 1826 г.
Его сиятельству господину оберъ-прокурору
святейшего синода князю Петру Сергеевичу Мещерскому.

Следующая глава  
К оглавлению  



 Б.Н.Тарасов    Николай I и его время


[Становление]   [Государствоустроение]   [Либеральная Смута]
[Правосознание]   [Возрождение]   [Армия]   [Лица]
[Новости]