No graphic -- scroll down
 И.А. Ильин   Из работы "О грядущей России"

ПАРТИЙНОЕ СТРОЕНИЕ ГОСУДАРСТВА

Казалось бы, что может быть естественнее и драгоценнее в свободном государстве, как не свободное образование партий? Свободные граждане ищут себе единомышленников, находят их, организуются и выставляют на выборах своих кандидатов! Ведь это входит в самую сущность демократии!.. Нет этого - и демократия гибнет... Не так ли?

Однако история последних десятилетий показала, что демократия разваливается именно вследствие ее партийного строения. Если образование партии свободно, то кто же может помешать людям организовать партию, требующую для себя монополии? Не предотвратили этого в России; не помешали этому в Италии; не сумели противостать этому в Германии, в Австрии, в Польше, в Латвии, в Эстонии, в Испании и Португалии. А ныне в Югославии, в Венгрии, в Чехии, в Румынии, в Болгарии и в Китае... А разве Англия при социалистическом правительстве запретила у себя англо-фашизм? А куда тяготеет ход дела в государствах Южной Америки, где партии вот уже полтораста лет заняты гражданской войной и ныне только и думают о том, чтобы удачно воспроизвести европейские "уроки>? Не в самой ли партийной демократии заложены те начала, которые губят ее, открывая двери то правому то левому тоталитаризму?!..

Мы понимаем, что сторонники партийной свободы охотно замалчивают это вырождение демократии через партийность, эту анти-демократическую эпидемию, захватившую современные демократические государства: им все кажется, что это целый ряд "несчастных случаев> или "возмутительных злоупотреблений>, о которых "в порядочном обществе> лучше совсем не упоминать, наподобие того, как в доме повешенного не говорят о веревке. Они боятся выговорить, что современные демократии гибнут и разлагаются именно от партийного строения и от доктринерского либерализма. Боятся и не умеют бороться. А мы попытаемся извлечь из уроков истории ответственные выводы.

Партия есть союз граждан, сорганизовавшихся для того, чтобы захватить государственную власть в свои руки. К этому стремятся все партии - и демократические и антидемократические. Различие между ними в том, что демократы считают нужным соблюдать правила конституции, а анти-демократы склонны пренебрегать ими. Среди этих правил есть писанные и неписанные (традиционные, "само-собою-подразумевающиеся>), соблюдать все - значит "вести честную игру" (по-английски: "фер плей"). Такая игра является, конечно, редким исключением. Так, демагогические обещания, партийное кумовство, непрозрачное или просто темное финансирование, инсинуации против честных людей чужой партии при покрывании собственных безобразий, лишение противников свободного слова в собраниях и все махинации мировой закулисы - никак не составляют "честной> игры, но практикуются более или менее везде в демократических государствах. И вот, демократические партии рвутся к захвату власти позволенными и полупозволенными путями, а анти-демократические - позволенными и непозволенными средствами. Первые - с тем, чтобы спустя некоторое время возобновить "игру>, т. е. борьбу, а вторые - с тем, чтобы уничтожить другие партии и оставить власть за собою "навсегда> (что им, конечно, не удастся).

Само собой разумеется, что тоталитарные партии не заслуживают ни малейшего сочувствия; мы вдоволь нагляделись, как и из кого они слагаются и куда они ведут. Однако теперь нам надо "взять под лупу" не только тоталитарные партии, но идею партии как таковую - принцип партийности вообще.

Политическая партия есть всегда часть целого, малая часть всех граждан, и только; и она сама знает это, потому и называет себя "партией" (от латинского слова "парс> = часть). Но посягает она на гораздо большее, на целое, на власть в государстве, на захват ее. Она стремится навязать государству свою частную (партийную) программу всю целиком, вопреки сочувствию и желанию всех остальных граждан, которые или совсем не высказались (25 проц. абсентеизма на выборах!), или же высказались не в ее пользу. В силу одного этого, каждая партия представляет из себя меньшинство, навязывающее свою волю большинству. И в силу одного этого всякий демократический строй должен был бы допускать только одни коалиционные правительства, которые и должны были бы находить спасительный компромисс между партиями ("частями"), для того, чтобы представлять Целое. Но история показывает, что при современном, страстном и распаленном духе партийности - такой сговор достигается лишь с большим трудом: партии не желают Друг друга. Таким образом, партийный строй разжигает честолюбие и партийное соревнование, и "части> оттесняют друг друга от власти. В лучшем случае из этого возникают вредоносные для государства "качели": правей, левее, правее, левее - независимо от подлинного государственного дела. Коренник топчется на месте, пристяжные по очереди срывают экипаж в свою ближайшую канаву, кучера нет или он растерянно бездействует, а едущие пассажиры с тревогой следят за своевольными пристяжными и ждут своей судьбы...

При этом считается, будто победившая партия получила "большинство> голосов на выборах. Какое же это "большинство>? В лучшем случае - большинство поданных голосов, и притом совсем не всегда - абсолютное большинство оных (больше половины), а иногда и относительное большинство (т.е. больше, чем у других партий). Но редко бывает, чтобы в выборах участвовало больше 75 проц. избирателей; а бывает, что число голосовавших падает до 60 и до 55 проц. всех имеющих право голоса. Тогда власть может захватить партия, получившая от 38 проц. до 28 проц. всех избирателей, а может быть и менее того. И это формально-фиктивное "большинство>, т. е. заведомое меньшинство претендует на государственную власть; а в некоторых государствах (Румыния) ему "в виде премии> приписывается на бумаге еще 10-20 проц. голосов ("мертвых душ").

Но если бы даже какая-нибудь партия получила 51-60 проц. голосов всех избирателей, то это "большинство> слагается обычно, даже в самых старых и почтенных демократиях, совсем не из сознательных и убежденных сторонников ее. Статистика выборов давно уже отметила, что дело решается непартийной, колеблющейся, "плавучей" массой, которая не связана с партийной программой, а голосует "по настроению>. Так, в Англии - победу всегда дает "полая вода" общественного настроения: то она хлынет направо, и завертятся колеса консервативной мельницы; то - налево, и запрыгают жернова все-перемалывающего социализма. Не поучительно ли, что, например, в Швейцарии из 100 проц. избирателей - только 14 проц. имеют партийную принадлежность, а 86 проц. голосуют "по настроению>. И партийные комитеты во всех странах знают это и потому заводят "рыболовную сеть> как можно дальше и шире, чтобы партийно злоупотребить непартийными голосами.

Так "большинство" голосов добывается напором ("агитацией") и случаем, властолюбием и демагогией; и как часто оно складывается в силу самых нелепых и нелояльных оснований. Одни поверили демагогическим, почти всегда неисполнимым и невыполняемым обещаниям; другие были подкуплены - перед избирательным помещением прямо выдавались чеки (см. исследование Брайса); третьи голосовали сослепу, по недоразумению или от бестолковости; четвертые потому, что предпочитали "меньшее из зол"; пятые были застращены; шестые поддались массовому психозу и т. д.

"Это", скажут нам, "безразлично: он подал бюллетень за нашу партию, а остальное нас не касается... Мы не можем разбирать, почему он голосовал так, а не иначе: от страха, из-за личной выгоды, по убеждению, вследствие невежества или от глупости. И какое нам дело до его правосознания? Важен бюллетень в урне, а не правосознание голосующего"...

И вот - эти-то бреши в живом правосознании и были подмечены и употреблены во зло тоталитарными партиями: если правосознание голосующего безразлично - то почему же не построить выборы на сплошной глупости, лжи, трусости, продажности и порочной демагогии?..

Но, если даже условно "забыть" это все и, сделав глупо-почтительное лицо, согласиться, что такая-то партия "действительно" получила на выборах " боль-шин-ство", то остается еще решить самый глубокий-и ответственный вопрос: разве большинство (самое арифметически-точное! самое лояльное!) - есть, действительно, критерий государственной доброкачественности? Разве правота, достоинство, полезность, государственность программы - решается количеством? Разве история не знает таких примеров, когда народ голосовал за тиранов, за авантюристов, за тоталитарные партии, за изгнание лучших людей (Аристид), за смертную казнь для праведника (за смертный приговор Сократу было подано 360 голосов из 500)? Конечно, кто-нибудь может стать на ту точку зрения, что "большинство голосов есть мера добра и зла", "пользы и вреда", "здоровья и болезни", "спасения и гибели"; но вряд ли можно будет признать это воззрение самым умным, вдумчивым и глубоким. Мы спросим себя как русские: не меньшинство ли в стране дало России реформу Петра Великого, освобождение крестьян, земское самоуправление и земельную реформу Столыпина? и не большинством ли голосов было избрано в 1917 году погибельной памяти "учредительное собрание"?

С нас пока довольно! Партийный принцип переживает в современных государствах великий и глубокий кризис. Он сводит политику к количеству и к условным формальностям. Он пренебрегает живым правосознанием, расщепляет государство и растит в народе дух гражданской войны. Мало того: он подготовляет крушение для взлелеявшей его формальной демократии. Мы не сомневаемся в том, что человечество, рано или поздно, вынуждено будет искать новых путей и решений; - и чем скорее начнется это искание, тем лучше.

Но к этому вопросу нам надо будет еще вернуться.


 
 И.А. Ильин   Из работы "О грядущей России"


[Становление]   [Государствоустроение]   [Либеральная Смута]
[Правосознание]   [Возрождение]   [Армия]   [Лица]
[Новости]