No graphic -- scroll down
 Владимир Захаров   Рыцарь времен прошедших

РЫЦАРЬ ВРЕМЕН ПРОШЕДШИХ
венок на гробницу Императора Павла

«Ибо пред лицом человеческим, аще и муку
приимут, упование их безсмертия исполнено».

(Премудр. 3, 4).

ЧЕТЫРЕ ГОДА, ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА И ЧЕТЫРЕ ДНЯ – таков был срок царствования Императора Павла I. И царствование его оказалось столь знаменательным для России, что еще свыше пятидесяти лет она жила вдохновленная начинаниями одного из самых благочестивых монархов, возведенных Господним промыслом на Всероссийский престол.

Когда же начинаем анализировать царствование Павла Петровича, встречаемся с полным непониманием его деяний. В советской исторической литературе сложился весьма отрицательный образ Императора Павла I, но «по делам их узнаете», как сказано в Евангелии. А дела Императора говорят совершенно о другом. За столь короткий период своего правления, он оставил целых три тома в Полном Своде Законов Российской Империи, больше чем кто-либо другой из российских самодержцем за такой же период времени.

Царь–страстотерпец, вот каким он должен быть в нашей памяти, в памяти каждого русского человека. Но немало сил было приложено его врагами, чтобы очернить образ Государя, столь много давшего народу России. Немало было создано о Павле I анекдотов, до революции даже была выпущена книга, собравшая их в довольно объемистый том. Однако верить этим россказням нельзя. И когда встречаешь их то в одной, то в другой статье, удивляет легковесность автора, приведшего анекдот, со ссылкой на него, как на вполне реальный случай, и чуть ли не исторический факт. Позволительно спросить: а имеется ли документальное подтверждение тому, о чем пишет уважаемый автор? Увы, никаких документов на этот счет не было, и нет.

Вот почему перед нами стоит святая обязанность очистить образ императора Павла I от грязи, свидетельствовать миру во имя идеи государственной Российской монархии правду, безбожниками убиенном императоре Павле Петровиче.

20 сентября 1754 г. на девятом году замужества у Ея Императорского Высочества Великой Княгини Екатерины Алексеевны наконец-то появился первенец. При родах присутствовала Императрица Елизавета Петровна, Великий Князь Петр и братья Шуваловы. Обмытого и окропленного святой водой новорожденного младенца Елизавета Петровна тот час же взяла на руки и вынесла в зал, показать придворным будущего наследника. Императрица крестила младенца и велела дать ему имя Павел. Екатерина, как и Петр III, были полностью отстранены от воспитания сына.

Лишенный по сути своих родителей, из-за превратностей беспощадной политической борьбы, Павел был лишен любви близких ему людей. Конечно же, это отразилось на психике ребенка, на его восприятие мира. Хотя, следует отдать должное Императрице Елизавете Петровне, она приказала окружить его лучшими, по ее представлениям, учителями. Первым воспитателем стал дипломат Ф.Д. Бехтеев, который был одержим духом всяческих уставов, четких приказаний, военной дисциплиной, сравнимой с муштрой. Это создало в представлении впечатлительного мальчика, что все так и происходит в повседневной жизни. И он не о чем не думал кроме солдатских маршей и боев между батальонами. Бехтеев придумал для маленького князя особый алфавит, буквы которого были отлиты из свинца в виде солдатиков. Он стал печатать небольшую газету, в которой рассказывал обо всех, даже самых незначительных поступках Павла.

Рождение Павла нашло отражение во множестве од, написанных тогдашними стихотворцами.

В 1760 г. Елизавета Петровна назначила внуку нового учителя. Им стал, по ее выбору, граф Никита Иванович Панин. Это был сорока двух летний человек, занимавший при дворе весьма заметное место. Обладая обширными познаниями, он перед этим был несколько лет на дипломатической карьере в Дании и Швеции, где сформировалось его мировоззрение. Имея весьма тесные контакты с масонами, он набрался от них идей Просвещения, и даже стал сторонником конституционной монархии. Его брат Петр Иванович был великим поместным мастером масонского ордена в России.

Первая настороженность к новому учителю, вскоре изгладилась, и Павел довольно быстро привязался к нему.

Панин открыл юному Павлу русскую и западноевропейскую литературу. Юноша весьма охотно занимался чтением, и уже в ближайший год прочел довольно много книг. Он хорошо был знаком с Сумароковым, Ломоносовым, Державиным, Расином, Корнелем, Мольером, Вертером, Сервантесом, Вольтером и Руссо. Прекрасно владел латынью, французским и немецким языками. Любил математику, что помогало логическому мышлению юноши.

Его психическое развитие шло без каких-либо отклонений. Один из младших наставников Павла Порошин, вел дневник, в котором день за днем отмечал все поступки маленького Павла. Самое интересное, что в нем не отмечены никакие отклонения в психическом развитии личности будущего императора, о которых так любили впоследствии порассуждать многочисленные ненавистники Павла Петровича.

23 февраля 1765 г. Порошин записал: «Читал я Его Высочеству Вертотову историю об ордене мальтийских кавалеров. Изволил он, потом, забавляться и, привязав к кавалерии своей флаг адмиральский, представлять себя кавалером Мальтийским» [Цит.: Оболенский, 164].

Уже в юные годы Павла стала занимать идея рыцарства, идея чести и славы. А в представленной в 20-летнем возрасте матери, военной доктрине, которая была к тому времени уже Императрицей Всероссийской, он отказывался от ведения наступательной войны, объяснял свою идею необходимостью соблюдать принцип разумной достаточности, при этом все усилия Империи должны быть направлены на создание внутреннего порядка.

Духовником и наставником Цесаревича был один из лучших русских проповедников и богословов архимандрит, а впоследствии митрополит Московский Платон (Левшин). Благодаря его пастырскому труду и наставлениям в Законе Божием, Павел Петрович на всю оставшуюся короткую жизнь сделался глубоко верующим, истинным православным человеком. В Гатчине до самой революции 1917 г. сохраняли коврик, протертый коленями Павла Петровича во время его долгих ночных молитв. Сохранилась часть переписки Цесаревича Павла Петровича и митрополита Платона. Вот лишь две цитаты из писем. 1 декабря 1785 г.: «По истине нет ни утешения, ни подкрепления иного, кроме того, которого ищем мы в Боге». 5 февраля 1786 г.: «Нет изречений, довольных благодарности моей пред Богом, и силы мои слабы заслужить Его милости» [Русский архив, 1887, ч.2, с. 42 – 43].

4 апреля 1797 г. в день Светлого Христова Воскресения Павел Петрович стал самодержцем всея Руси. На краткое время Господь воздвиг его как опорный камень для нации в дни испытаний. Воздвиг человека, который, по словам полковника Н.А. Саблукова, прослужившего при Павле все время царствования, был «доброжелательный, великодушный, готовый прощать обиды и повиноваться в своих ошибках. Он высоко ценил правду, ненавидел ложь и обман, заботился о правосудии и беспощадно преследовал всяческие злоупотребления, в особенности же лихоимство и взяточничество». [Саблуков, 39]. «Душа его, – пишет в своих записках графиня В.Н. Головина, – была прекрасна и исполнена добродетелей и, когда они брали верх, дела его были достойны почтения и восхищения».

Император Павел был в то время единственный государь, искренне желавший восстановить престолы, потрясенные революцией; он один так же полагал, что «законность должна быть основанием порядка». «Верховная власть вверяется императору для единого блага подданных», – так говорил убиенный самодержец, не терпевший обман. «Рыцарь времен прошедших, – по выражению одного современника, – он научил нас и народ, что различие сословное ничтожно».

Император Павел I хотел создать в России рыцарское сословие, подобное европейскому. Этим объясняется его интерес к Мальтийскому Ордену, о славной истории которого он уже был начитан в детстве, и то внимание, с которым он им занимается, став Великим Магистром Ордена в 1798 г.

Вот лишь некоторые штрихи из деятельности русского Императора.

Его первым актом был Указ о престолонаследовании, который положил начало гарантированного перехода императорской власти от отца к старшему сыну. Этим Указом он укрепил правовую основу Российской монархии, сделал преемственность монархической власти независимой от влияний и вожделений правящего класса и тем самым обеспечил ее главнейшее условие для превращения ее во власть, стоящую над классами и сословиями, т.е. во власть подлинно народную.

Павел I значительно урезал права и привилегии дворянства. Он впервые привел крестьянское сословие к присяге. Им были совершены шаги в направлении правового и экономического уравнения социальных классов Российского государства, в направлении создания поистине всенародной опоры для власти русских самодержавных Государей.

5 апреля 1797 г., в день коронования, издается знаменитый Указ, запрещающий принуждать крестьян работать в воскресный и праздничные дни.

10 ноября Павел I отменяет чрезвычайный рекрутский набор по 10 человек с тысячи, объявленной незадолго до кончины его матерью.

27 ноября «людям, ищущим вольности», предоставлено было право апеллировать на решения судебных мест.

10 декабря последовала отмена хлебной повинности, ложившаяся тяжелым бременем на народ, взамен нее устанавливается особый денежный сбор по 15 копеек за четверик.

А.Т. Болотов так прокомментировал этот указ, крайне разорительный для крестьян: «Нельзя изобразить, какое приятное действие произвел сей, благодетельный указ во всем государстве, и сколько слез и вздохов благодарности выпущено из очей и сердец многих миллионов обитателей России. Все государство, и все концы и пределы онаго, были им обрадованы, и повсюду слышны были единые только пожелания всех благ новому Государю» [Болотов, 12].

18 декабря появляется новый указ, по которому слагаются недоимки по 1 января этого года с казенных крестьян на сумму до 7 миллионов рублей. Другие новые Указы облегчают участь крестьян уменьшением натуральных повинностей, вводится льготная продажа соли, все казенные крестьяне получают надел по 15 десятин на душу и особое крестьянское управление.

Запрещается продавать дворовых людей и крестьян без земли.

Вот как вспоминал современник, известный немецкий романист Август Коцебу, проживавший в это время в России: «Народ был счастлив. Его никто не притеснял. Вельможи не смели обращаться с ним с обычною надменностью; они знали, что всякому возможно было написать прямо к Государю и Государь читал каждое письмо. Им было бы плохо, если бы до него дошло о какой-нибудь несправедливости; поэтому страх внушал им человеколюбие.

Из 36 миллионов людей по крайне мере 33 миллиона имели повод благословлять Императора, хотя и не все сознавали это» [Коцебу, 299].

Он обратил пристальное внимание на нравственное и материальное положение православного духовенства, а его желание «чтобы более священство имело образ и состояние важности сана своего соответственные», было осуществлено на практике. Заботы о просвещении духовенства воплотились в Указ от 18 декабря 1797 г., по которому в Петербурге и Казани учреждались духовные академии. Особые суммы были ассигнованы и на содержание духовных училищ.

Получили свободу и «раскольники». В начале 1798 г. в Нижегородской губернии разрешено было старообрядцам иметь свои церкви и священников. Павел I впервые ввел для священства кресты, которые они стали носить на груди. Улучшилось положение белого духовенства. В его царствование был причислен к лику святых Феодосий Тотемский (1568). В 1800 г. по его повелению был восстановлен Спасо-Каменный монастырь, основанный еще в 1242 г. чудесно спасшимся от бури князем Глебом Васильевичем Белозерским.

Павел Петрович получил совершенно расстроенные финансы, и ему пришлось срочно заняться проблемой удержания бумажного рубля, который он признал «истинным и священнейшим общенародным долгом на казне нашей», от инфляции. С этой целью он приказал перед Зимним дворцом сжечь ассигнаций на сумму свыше пяти миллионов рублей, а большую часть серебряных дворцовых сервизов переплавить и отчеканить из них серебряные монеты.

И все вышеприведенное лишь небольшая часть внутренней политики, проводимой Павлом I, и его царствование еще ждет своего историка, который трезво и независимо сможет описать и проанализировать его правление.

На многие годы его мать отстранила сына от государственных дел, и кто ведает, может быть это было и к лучшему. В течение всего этого времени он внимательно наблюдал за внешней и внутренней политикой России со стороны, и он словно возрастал для славного своего царствования.

Просвещенный абсолютизм, провозглашенный Екатериной II, трещал по швам. И Павел Петрович, отстраненный матерью от государственных дел, вполне серьезно их обдумывал, времени для этого у него оказалось достаточно. Придя к власти, он имел уже готовую программу вывода Российской Империи из застоя, из того вялого существования, в котором пребывало русское общество. Он спешил, старался успеть повернуть государственный корабль так, чтобы он не оказался накрыт волной, как будто чувствовал, что на эти деяния ему отведено слишком мало времени.

Интенсивность его законотворческой деятельности поражает до сих пор. Если при Петре I выходило до 8 документов в месяц, от Петра I до начала правления Екатерины II – 21 в месяц, за 34 года правления Екатерины II около 12, то при Павле I – 40–42 в месяц. Император Павел I дал старт своим наследникам. Заметим, между прочим, что Александр I издавал не менее 37 законодательных актов в месяц.

Идеи, содержащиеся в государственных актах, в проводимой им внешней и внутренней политике, оказались, с одной стороны, крайне необходимыми для дальнейшего продвижения России вперед, с другой же были встречены в штыки русским дворянским обществом. Открытого противодействия никто из них не могли себе позволить, но за спиной давали волю своим злым языкам, сплетням, оговорам. Довольно быстро стало распространяться мнение о «не совсем нормальном поведении» Павла Петровича, о его, якобы, неадекватных действиях. Иными словами давали понять, что у Государя не совсем в порядке с головой.

Анализируя появление и распространение этих слухов, можно с уверенностью установить время их возникновения и авторство. Первым, кто произнес слово «безумец» относительно Императора Павла Петровича, был английский посол сэр Чарльз Уитворт, который, узнав о сближении России и Франции, писал в Лондон: «Император в полном смысле слова не в своем уме...».

И тотчас слух о «безумии» Государя стал распространяться русскими друзьями посла. Н.П. Панин: «Тирания и безумие», Бальбо – посол Сардинского королевства: «Настоящее сумасшествие царя»; С.Р. Воронцов: «Правление варвара, тирана, маньяка»; П.В. Завадовский: «Зады Ивана Грозного» и др. [Эйдельман. Грань веков, 137 – 138].

Уже позже к подобной точке зрения присоединились А.И. Герцен и официальный историограф дома Романовых Н.К. Шильдер, написавший объемистую книгу о Павле I. В советские годы подобную точку зрения высказывали такие историки как С.Б. Окунь, А.М. Станиславская и др.

Следует заметить, что мнение о сумасшествии государя распространяли в основном заговорщики или лица, с ними связанные. Приведенные мнения о имевшей место душевной болезни Императора малоубедительны. Дело в том, что Бальбо слишком мало знал Государя, и мог повторять суждения других лиц о его здоровье. С.Р. Воронцов почти его не знал, более того он находился в это время слишком далеко от российской столицы. И хотя Воронцов зарекомендовал себя как умный и честный государственный деятель, но считать справедливым его мнение вряд ли возможно, тем более, что оно основано на письме им полученным. Ну а на точку зрения Уитворта вообще не стоит обращать внимание, поскольку его искренность весьма сомнительна, он мог сознательно обманывать свое правительство, для того чтобы оправдать свое поведение, ведь участие в заговоре, цель которого лишить власти душевнобольного главу государства, едва ли считалась безнравственным делом.

Возможно и другое объяснение. Те люди, которые распространяли слухи о якобы существовавшей душевной болезни Павла I, на самом деле так считали потому, что не понимали его поведения. За тридцатипятилетнее царствование Екатерины II все устоялось, все привыкли к давно заведенным порядкам. И вдруг неожиданная кончина… Новый Император, который все не просто желает изменить, а весьма активно переделывает казавшуюся стабильность. У которого скопилось столько энергии государственного деятеля, что она не просто пробивается, а бьет фонтаном. И каждый день указы, указы, распоряжения, и прочая, и прочая, и прочая…

Как справедливо заметил Г.Л. Оболенский: «Да, поистине велика бывает цена предвзятости, ибо неправда, даже много раз повторенная, все равно никогда не станет правдой. Зато она порождает искаженное общественное мнение, в ее сети попадают не только ее инспираторы и их доверчивые современники, но и потомки. Утвердившись, искаженные представления проникают в историческое сознание, порождая устойчивые стереотипы-химеры. Так произошло не только с Петром III, у которого исказили даже внешность, но, как видим, и с его сыном» [Оболенский].

В начале ХХ в. вопрос о душевной болезни Павла Петровича стал предметом специальных медицинских исследований. Одной из первых вышла в 1901 г. книга известного психиатра П.И. Ковалевского «Император Петр III. Император Павел I», выдержавшая к 1909 г. восемь изданий. В ней автор, ссылаясь в основном на известные по литературе «павловские анекдоты», делал вывод, что Павел I принадлежит к «дегенератам второй степени с наклонностями к переходу в душевную болезнь в форме бреда преследования».

Но к этому же времени относится исследование не менее известного русского психиатра, доктора медицины Владимира Федоровича Чижа (1855—1922). Это был не только опытный клиницист, но и талантливый писатель, автор великолепных исследований о жизни политических и литературных деятелей XIX века. Анализируя все доступные ему свидетельства, В.Ф. Чиж дал, пожалуй, лучший и яркий психологический портрет императора Павла I.

Прежде всего В.Ф. Чиж обратил внимание, что никто из критиков государя не обращался к мнению врачей, которые все же были наиболее компетентными судьями в таких тонких и сложных вопросах, как суждение о психическом состоянии человека. И В.Ф. Чиж приводит свидетельство Рожерсона о душевном здоровье Павла I. Близко знавший русского императора врач определил его состояние весьма верно:

«Это общий процесс, выражающийся в том, что, страстно желая творить добро, перестают отличать добро от зла и действуют или увлекаемые ложными умозаключениями, или по слабости. Разум мутится, движения становятся не скоординированными... возбуждение нарастает с каждым днем» [Цит.: Чиж, 313].

Становится вполне очевидным, что Рожерсон не считал Павла I душевнобольным; и довольно верно объяснил причину, по которой Император, в какое-то время, перестал отличать добро от зла. Рожерсон так же и весьма верно указал на возможное роковое значение неправильных суждений или заблуждений, могущих появиться, для понимания поведения Павла I.

«Вполне понятно, - писал Чиж, – что человек, неправильно понимающий свое положение, поступает неразумно». И далее, говоря о независимости суждений Рожерсона, Чиж отмечает: «Трудно допустить, что, если бы Павел I был действительно психически болен, такой опытный и умный врач, как Рожерсон, ничего не заметил бы; если бы даже до 11 марта 1801 г. Рожерсон и находил благоразумным скрывать свое мнение, потом он мог бы объяснить и Марии Федоровне, и Александру Павловичу, что покойный государь был психически болен; такое объяснение было бы выслушано, по меньшей мере, благосклонно. Рожерсон, как человек честный, не мог поддержать своим авторитетом мнение заговорщиков» [Чиж, 313].

Свое большое исследование Чиж заключает: «Итак, Павел I не страдал душевной болезнью» [Чиж, 322].

Как видим, уже в то время, когда обнаружилось расхождение у психиатров, стало ясно, что чисто медицинский подход к личности Императора Павла Петровича слишком узок и не достаточен. Необходимо серьезное и большое проведение исторически документированного анализа всего периода его царствования, с учетом его жизни до 1796 г., до смерти Екатерины II.

Попытки заняться изучением царствования Павла I делались еще в XIX веке. Одним из первых был Ф.В. Ростопчин. В своей книге «Последний день жизни императрицы Екатерины II и первый день царствования императора Павла I», вышедшей в 1864 г., он писал:

«Изучение военного и гражданского управления России при Павле I заставляет признать, что этот государь имел трезвый и практический ум и способность к системе. <...> Мероприятия его были направлены против глубоких язв и злоупотреблений, и в значительной мере ему удалось исцелить от них империю, внеся большой порядок в гвардию и армию, сократив роскошь и беспутство, облегчив тяготы народа, упорядочив финансы, улучшив правосудие. Несомненно, что все мероприятия Павла источником имели благороднейшие побуждения, и что если он и возбуждал недовольство и ненависть, то главным образом в худших элементах гвардии и дворянства, развращенных долгим женским правлением. Это царствование органически связано как протест — с прошлым, а как первый неудачный опыт новой политики — с будущим. Заложенные Павлом I основы политической, военной и гражданской систем нашли свое продолжение и развитие в двух последующих царствованиях» [Ростопчин, ].

После начала французской революции Павел дал французскому королю Людовику XVII убежище в Митаве, а на Волыни и Подолии, разместил семитысячный корпус эмигрантов-французов под командованием принца Конде. Император считал, и не без основания, что православное государство, стоящее на законе монархии, должно прежде всего радеть о духовной безопасности своих подданных. Вот почему борьба с Французской Революцией стала для него делом религиозным, а в Мальтийском Ордене Павел I видел удобную возможность собрать под его знаменем всех государственных деятелей, стоящих на страже христианских ценностей.

Нельзя не отметить и тот факт, что именно Павел Петрович в буквальном смысле изолировал своих подданных от яда Великой Французской Революции, сокрушившей «троны и алтари». В первую очередь это ограждение коснулось дворянства, а потом и всего здорового народного организма православной России, от страшного духовного заболевания, грозившего привести к тем же потрясениям, жестокости и кровопролитию. Им был запрещен выезд за границу, установлена цензура, закрыты частные типографии.

Некоторые историки с большой издевкой относились, и относятся к распоряжению Павла I против круглых шляп и фраков, которые надели в конце века русские дворяне. Однако при внимательном анализе этого акта ничего неразумного в нем не было. Это распоряжение было направлено против масонов-аристократов, «которые, – как заметил В.Ф. Иванов, – устраивали демонстрации своему Императору. Ведь фрак – это костюм «гражданина», который появился в результате масонской революции, а круглая шляпа – «символ вольности». Фрак и круглая шляпа были вызовом со стороны высшего общества, которое было заражено масонским вольнодумством, своему Царю» [Иванов, 228].

Анализируя царствование Павла I, В.Ф. Иванов пришел к однозначному выводу, что внутренняя политика Павла не совпадала с расчетами и планами русских масонов, а внешняя политика, направленная против Англии, создала ему врага в лице английских масонов.

Известие о намеченном ударе в Индии привел английское правительство к решению убрать Павла I. Сэр Чарльз Уитворт стал в этом деле главой, и на брошенные им английские деньги были куплены многие приближенные к Императору люди. Подкупили даже близкую к Павлу Е.И. Нелидову, ей дали триста тысяч.

Уитворт действует через свою любовницу О.А. Жеребцову, которую по миновании надобности бросает. Жеребцова и Панин привлекают к участию в заговоре вице-адмирала О.М. Рибаса, масона хитрого и продажного, но Рибас вскоре умирает. Но скоро, главой и душой заговора становится граф П.А.Пален – военный губернатор столицы, министр иностранных дел. Хитрый и бессердечный, вошедший в доверию к Государю, Пален ведет себя осторожно, и тонко. По сути, он правил как внутри страны, так и за ее пределами, и хотя делалось это от имени Павла Петровича, но все имело такие последствия, что создавалось недовольство повсюду, а за границей и вообще считали, что Россией правит сумасшедший деспот. К сожалению, помогали Палену и многие высокопоставленные лица. Чего стоит, например, история с перекрашиванием в столице всех домов и заборов в цвет шлагбаумов. Это распоряжение дал Петербургский губернатор Н.П. Архаров, якобы по повелению Императора. Негодование на него было огромным.

Узнав об этом инциденте, Императрица Мария Федоровна писала Е.И. Нелидовой:

«Все это падает на нашего доброго Императора, который, несомненно, и не думал отдавать подобного приказания, существующего, как я знаю, по отношениям к заборам, мостам и солдатским будкам, но отнюдь не для частных домов. Архаров – негодяй!»

Подобных фактов было слишком много, и за всеми Император не мог уследить.

Пален пользовался любым удобным моментом, чтобы удалить сторонников Павла от него. Довольно быстро масоны осуществили план полного окружения Императора и закончили все приготовления к его свержению. У Павла были подозрения, и, за несколько дней до убийства, Ф.В Ростопчин получил от Императора депешу, в которой второпях были нацарапаны слова: «Вы мне нужны. Приезжайте немедленно. Павел». Он бросился в Петербург, но уже ничем не смог помочь. Император был задушен.

Е.С. Шумигорский, весьма серьезно занимавшийся масонской проблемой в России в конце XVIII – начале XIX вв., привел следующее, весьма любопытное, свидетельство:

«Лопухин, сестра которого была замужем за сыном Ольги Александровны Жеребцовой, утвердительно говорил, что Жеребцова получила из Англии уже после кончины Павла 2 миллиона рублей для раздачи заговорщикам, но присвоила их себе. Спрашивается, какие же суммы были переданы в Россию раньше? Питт, стоявший тогда во главе английского министерства, никогда не отказывал в субсидиях на выгодные для Англии цели на континенте, а Наполеон, имевший, бесспорно, хорошие сведения, успех заговора на жизнь Императора Павла прямо объяснял действием английского золота» [Шумигорский, 199].

Русский Император был предательски убит 11 марта 1801 г. Убит людьми из своего же собственного окружения, которые им были облагодетельствованы. П.А. Пален, Л.Л. Беннигсен, братья Зубовы, А.В. Аргамаков, И.М. Татаринов, Я.Ф. Скарятин – все они занимали далеко не малые посты в государстве и все они, будучи масонами, выполнили страшный приказ.

Сбылись слова прозорливого Авеля, инока Александро-Невской лавры, сказанные Императору Павлу Петровичу:

«От неверных слуг мученически кончину примешь, в опочивальне своей удушен будешь злодеями, которых ты греешь на своей царственной груди. В страстную субботу погребут тебя... Они же злодеи стремятся сим оправдать свой великий грех цареубийства, возгласят тебя безумным и будут поносить добрую память твою. Но народ русский правдивою душою своей поймет и оценит тебя и к гробнице твоей понесет скорби свои, прося заступничества».

В 1801 г. Пасха была ранняя. Погребение Императора было назначено на 24 марта, в Страстную субботу, «и в этом погребении, – как пишет отец Александр Шабанов, – народ усмотрел, что его любимый царь получил от Бога первое свое прославление. Ибо «Христу сопогребенные – совоскреснут со Христом». В тот день, приложившись к Плащанице, люди шли проститься с Царем. Ему было сорок семь лет. Столько же букв находилось и в его девизе, помещенном над главным портиком Михайловского замка: «Дому твоему подобаетъ святыня Господи въ долготу дней» [Шабанов].

Трагическая кончина Павла I, разговоры, которые ходили в народе, сделали покойного Императора необыкновенно популярным. Почти два столетия тысячи людей приходили на его могилу в Петропавловском соборе с молитвами и просьбами. Слава о его небесном заступничестве была настолько широка, что многие стали почитать Павла I как «святого царя-мученика». По благословению тогдашнего настоятеля собора отца Александра Дернова, причт стал собирать и записывать свидетельства, которые поведали богомольцы у гроба Императора. Факты многочисленных исцелений и помощи, которые многие получали по молитвам «святого царственного мученика» были собраны и изданы в 1901 г.

Прошло свыше 10 лет, а книга записей продолжала пополняться. Мы не знаем, где она находится в настоящее время, следы ее утеряны, но в 1916 г. была напечатана небольшая брошюра, под названием «Венок на гробницу Императора Павла I», в которой были приведены новые доказательства помощи Божией по молитвам царственного мученика. В предисловии к этой книжке было написано:

«Издревле, почти со времени самой кончины Благочестивейшего Государя Императора Павла I Петровича (12 марта 1801 г.), многие люди разных классов, положений, званий и состояний – приходили в Петропавловский собор (Усыпальницу Русских Государей и всей Царской фамилии) и просили священников собора служить панихиды при гробнице Императора Павла I, повествуя иногда при этом о случаях заступления и помощи – после молитвы по Императоре Павле I – со стороны Его в разных тяжелых жизненных обстоятельствах, – особенно в делах тяжебных и судебных, – при явно наносимых обидах со стороны сильных слабым. Иногда присылались письма из разных местностей России с просьбой отслужить панихиду при гробнице Императора Павла I. И ныне присылают. В последние годы паломничество к этой гробнице увеличилось, – и не проходит почти ни одной недели (в 1911, 1912 и 1913 годах), в которую бы никто не обращался с просьбою о служении панихиды по Императоре Павле I. А с декабря 1913 года стали особенно много ставить свечей на гробницу Его. Панихиды почти ежедневны, а иногда – по нескольку. Все это побудило причт собора по возможности опрашивать молящихся при гробнице Императора Павла I: 1) давно ли они молятся, 2) по каким побуждениям, 3) видят ли благие последствия своих молитв, – и все эти сведения записывать» [Вишняков, 1].

В начале ноября 1998 г. на проходившем в Санкт-Петербурге Невском Земском соборе, было принято письмо патриарху Алексию II и Священному Синоду Русской Православной Церкви с просьбой дать благословение «для постоянного церковного поминания в Санкт-Петербургской епархии Императора-мученика Павла, как местночтимого угодника Божия» [О царе-мученике, 7].

Известно, что среди русских людей, оказавшихся в зарубежье после революции 1917 года было распространено молитвенное почитание Павла Петровича. Я видел его портреты среди икон во многих русских домах Америки в конце 80-х гг., теперь уже прошлого века. А О.Н. Куликовская-Романова привела текст молитвы к Императору Павлу, которая была сочинена в зарубежье. Вот ее текст:

«Упокой, Господи, душу убиенного раба Твоего Императора Павла Первого, и Его молитвами даруй нам в дни сии, лукавые и страшные, в делах мудрость, в страданиях кротость и душам нашим спасение Твое.

Призри, Господи, на верного Твоего молитвенника за сирых, убогих и обездоленных, Императора Павла, и молитвам Его святым, подай Господи, скорую и верную помощь просящим через Него у Тебя, Боже наш! Аминь!» [Куликовская-Романова, 12].

Все эти факты свидетельствуют далеко не о «безумии» Павла I, а скорее, о слишком малом нашем знании о его эпохе, и о его правлении.

 Владимир Захаров   Рыцарь времен прошедших


[Становление]   [Государствоустроение]   [Либеральная Смута]
[Правосознание]   [Возрождение]   [Армия]   [Лица]
[Новости]